Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга»

2014

ISBN 978-966-14-7467-2 (epub)

Никакая часть данного издания не может быть

скопирована или воспроизведена в любой форме

без письменного разрешения издательства

Электронная версия создана по изданию:

Дюма А.

Д68 Робин Гуд / Александр Дюма ; предисл. и адаптация А. Климова ; худож. М. Курдюмов. — Харьков : Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», 2013. — 240 с. : ил. — (Серия «Мир приключений и тайн», ISBN 978-966-14-3982-4 (Украина)).

Адаптация и предисловие Андрея Климова

Оформление серии Михаила Курдюмова

Дизайнер обложки Наталья Переходенко

Художник Михаил Курдюмов

УДК 821.133.1

ББК 84.4ФРА

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», издание на русском языке, 2013

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», художественное оформление, 2013

Королевская версия

Александра Дюма (1802—1870) вряд ли нужно представлять читателю, даже самому юному. Блестящий французский романист и в наши дни остается одним из самых читаемых авторов в мире, а тиражи его книг по-прежнему исчисляются миллионами экземпляров.

Кто-то подсчитал, что из-под пера Дюма вышло в общей сложности около шестисот томов — невероятно много, не всякому под силу даже прочитать столько за целую жизнь. Драмы, комедии, серьезные исследования, исторические хроники, бесчисленные романы, путевые очерки, сборники рассказов и многое другое — все это многообразное и неравноценное наследие было создано человеком, который не получил систематического образования, зато обладал фантастическим литературным талантом, жизнелюбием, богатейшим воображением и способностью «оживлять» написанное на бумаге.

Критик-современник восклицал: «Дюма? Да ведь это так же легковесно, как завтрак вечного холостяка!» И тем не менее этот «завтрак» на протяжении уже более полутора столетий «питает» все новые поколения читателей. О чем бы ни писал великий француз — о трех мушкетерах, о Генрихе Наваррском, об эпохе Регентства, о Французской революции или о Средневековье — историческая достоверность в его романах не так уж важна. Главное здесь — энергичное и причудливо развивающееся действие, многочисленные персонажи — живые, полные обаяния и не чуждые всяческих крайностей, романтические чувства и порывы к свободе, утверждение человеческого достоинства и тех ценностей, без которых мир в любую эпоху становится холодным и пустым.

Недруги обвиняли Дюма в том, что он слишком забавен, плодовит и расточителен. Но он и не мог быть иным. Однажды писателя спросили, как он представляет себе жизнь, и Дюма ответил: «Победным шествием от юности к могиле». Что ж, его собственное «шествие» вполне удалось.

Его драмы покоряли зрителей на сценах лучших французских театров, историки высоко ценили историко-публицистический трактат Дюма «Галлия и Франция», а, когда роман «Три мушкетера» (1844) стал супербестселлером, в Париже ходила шутка: если и существует на каком-нибудь необитаемом острове Робинзон Крузо, то наверняка он сейчас читает «Трех мушкетеров».

В середине XIX века на читателей обрушилась настоящая литературная лавина: с 1845 по 1855 год Дюма публиковал по 7—8 томов в год, охватив в своих книгах почти всю историю Франции. За «Тремя мушкетерами» последовали «Двадцать лет спустя» (1845) и «Виконт де Бражелон» (1848—1850), «Королева Марго» (1845), «Графиня де Монсоро» (1846) и «Сорок пять» (1847—1848), серия книг, описывавших закат французской монархии. Приключенческий же роман из современной жизни — «Граф Монте-Кристо» (1845—1846) — принес Дюма неслыханную славу и богатство.

В последние годы жизни писатель создал ряд романов, героями которых стали полулегендарные герои Средневековья, в том числе и две книги о Робине Гуде. Одна из них — перед вами, но, как и творения других авторов, она не дает ответа на вопросы: кем на самом деле был прославленный предводитель лесного разбойничьего братства и как в действительности сложилась его судьба.

Робин Гуд и сегодня остается одной из самых загадочных фигур британского Средневековья. Это о нем историки до сих пор пишут: «Личность прототипа этих баллад и легенд не установлена». По одним источникам, некий благородный разбойник, обитавший в Шервудском лесу близ Ноттингема, жил во второй половине XII века, по другим — в начале XIV и даже в XV столетии. Одни исследователи называют его йоменом, то есть вольным землепашцем, другие — знатным дворянином, лишенным титула и владений в результате происков врагов. Родиной Робина Гуда считается селение Локсли, а его лесное воинство, насчитывавшее несколько десятков вольных стрелков, состояло из поразительно сплоченных, отважных, изобретательных и по-своему благородных людей. Чаще всего в балладах о Робине Гуде упоминаются его друзья и помощники: Маленький Джон, монах-бенедиктинец брат Тук, Уилл Скарлет и сын мельника Мач. Всего этих баллад известно более сорока, и они дошли до наших дней практически полностью.

Подлинную историю Робина Гуда, скорее всего, восстановить уже не удастся, но его образ на протяжении последних двух столетий стал важным явлением европейской культуры. К нему обращались крупнейшие писатели и драматурги, создатели десятков кинофильмов и сериалов, анимационных лент и комиксов. Само имя Робин Гуд стало нарицательным по отношению к людям, восстающим против несправедливости и жестокого угнетения.

Каждый из тех, кто пытался проникнуть в тайну жизни и происхождения благородного храбреца из Шервудского леса, создавал «своего Робина Гуда», и порой они так же не похожи друг на друга, как персонаж романа Вальтера Скотта «Айвенго» и главный герой фильма Ридли Скотта, где знаменитого разбойника сыграл Рассел Кроу.

Однако легенда о Короле Лесов жива, многолика и по-прежнему полна романтического обаяния. И сейчас вы держите в руках одну из версий жизни Робина Гуда, вышедшую из-под стремительного и живого пера подлинного короля историко-приключенческого жанра — великого Александра Дюма.

Часть первая

Изгнанник

1

Эта история начинается во времена царствования Генриха II Плантагенета, короля Англии, носившего прозвище Короткий Плащ.

Стоял промозглый март 1162 года. Поздним вечером по путаным тропам Шервудского леса, что в графстве Ноттингем, ехали два вконец измотанных долгим путем всадника. По земле стлался густой туман, а ледяные порывы ветра, в которых еще чувствовалось дыхание зимы, заставляли путников плотнее кутаться в плащи. Один из них, с виду постарше и более уверенно державшийся в седле, то и дело поглядывал на затянутое мрачными тучами небо.

— Как думаешь, Ритсон, не застанет ли нас в дороге буря? — спросил он, оборачиваясь к спутнику. — Ветер не унимается… Мы на верном пути?

— Цель близка, господин. И часу не минет, как мы будем у дверей жилища лесника.

— Хотелось бы надеяться… А скажи-ка мне: этому человеку можно доверять?

— Гилберт Хэд — мужчина суровый, честный и прямодушный; моя сестра за ним как за каменной стеной. Он подойдет вам, сэр, во всех отношениях и вдобавок с почтением выслушает придуманную вашей милостью легенду — ложь и недоверие ему просто неведомы… Ну вот… я же говорил! Видите впереди отблеск огня на ветках? Мы совсем рядом…

— Взгляни, не проснулся ли мальчик?

— Что ему станется? — равнодушно буркнул Ритсон. — Спит себе, как медвежонок в берлоге… Нет, не могу я взять в толк, зачем вашей милости вся эта морока. Беречь жизнь сосунка, который прямая помеха вашим интересам! Скажу прямо: ежели вам заблагорассудится навсегда избавиться от этого щенка, дайте только знак. Мой клинок к вашим услугам… да не забудьте только в благодарность упомянуть меня в завещании…

— Молчать! — резкий окрик прозвучал, как удар хлыста. — Даже не думай об этом. И держи язык за зубами — умереть должна только тайна его рождения. Мне и в голову не приходило желать гибели невинного малыша. Предпочитаю жить со страхом, что когда-нибудь все откроется, но не со смертным грехом на совести… Воспитанный в крестьянской семье, мальчик и знать не будет ни о своем знатном имени, ни о состоянии, которые, сам не ведая того, сегодня утратит…

— Да свершится ваша воля, сэр рыцарь! — холодно отозвался Ритсон. — Однако, по правде говоря, жизнь его не стоит и половины тягот этого пути…

Рыцарь молча отвернулся, и в скором времени всадники уже спешивались перед небольшим домом, скрытым в гуще леса, словно беличье гнездо.

— Эй, Гилберт Хэд! — зычно прокричал Ритсон. — Отпирай, приятель! Пусти продрогших путников погреться у очага.

Послышалось глухое ворчание собак, из-за запертой двери мужской голос настороженно спросил:

— Кого Бог принес так поздно?

— Открывай! Это Роланд Ритсон, единокровный брат твоей Маргарет. Неужто нам тут так и стоять, как нищим, лесник? — закричал в нетерпении Ритсон.

Дверь наконец распахнулась и впустила поздних гостей.

Ритсон, откинув полу плаща, тут же украдкой положил большой сверток на скамью и шагнул навстречу леснику.

Гилберт Хэд, радушно поприветствовав шурина, поклонился его спутнику:

— Добро пожаловать, благородный господин. Примите извинения, что держал вас у дверей так долго. Дом наш стоит уединенно, а лес кишит разбойниками. Осторожность никогда не помешает. Проходите скорее к огню, обсушитесь, а вашими лошадьми найдется кому заняться… Линкольн! — Лесник выглянул за дверь. — Поставь-ка коней под навес — в конюшне мало места. Брось пару охапок соломы и наполни кормушку сеном…

Услышав голос мужа, в комнату неожиданно вбежала молодая женщина. Ритсон тут же кинулся ее обнимать, восклицая с улыбкой:

— Маргарет, дорогая! Дай-ка я тебя расцелую! Ты, сестрица, вовсе не изменилась, даже похорошела: глаза сияют, румянец во всю щеку. С тех пор как этот лесной увалень к тебе посватался, ты стала настоящей красавицей!

— Я счастлива, — кротко ответила Маргарет, исподтишка бросив на мужа нежный взгляд.

— У Мэгги такой расчудесный характер, что она кого угодно сделает счастливым. В нашем маленьком доме не бывает ни ссор, ни обид… Но хватит об этом, — лесник обернулся к гостям: — Придвигайтесь поближе к огню. Маргарет мигом соберет на стол, а затем приготовит вам постели… Жена, что же ты мешкаешь?

Молодая женщина живо бросилась к очагу, а тем временем Ритсон наклонился над скамьей, откинул край шерстяного одеяла и взглянул на ребенка. Личико крепкого годовалого мальчишки было спокойным — он даже не пошевелился, продолжая легонько посапывать во сне. Поправив сбившийся чепчик, Ритсон выпрямился и негромко окликнул сестру.

— Подойди сюда, сестрица, — проговорил он. — Хоть мы и не виделись восемь лет, я вернулся не с пустыми руками, у меня для тебя есть подарок… Взгляни!

— Матерь Божья! — У Маргарет выступили слезы на глазах. — Дитя… сущий ангел! Неужели это твой сынишка? Гилберт, мой брат привез в наш дом малыша!

Лесник приблизился, хмуро поглядывая на шурина.

— Ты что же это, приятель, забросил военное ремесло и записался в кормилицы? — сурово спросил он. — Откуда у тебя ребенок? И что за причуда — скакать по глухим лесам с младенцем под плащом? Зачем ты привез его сюда — говори, да только всю правду!

— Не кипятись попусту, старина Гилберт! — Ритсон поморщился. — Мне и самому уже опостылела роль няньки. Мальчишка этот ко мне не имеет никакого отношения. Он сирота, а благородный господин, который прибыл вместе со мной, — его опекун. Пусть Мэгги пока займется мальчонкой, а его светлость тем временем поведает, откуда это дитя и какова его история.

Молодой женщине не понадобилось повторять дважды; подхватив на руки спящего ребенка, она унесла его к себе в спальню. Нежно поцеловав, Маргарет плотно укутала все еще спавшего мальчика в свою самую лучшую шаль и вернулась с ним к гостям…

По-деревенски простой, но сытный ужин подходил к концу, когда Ритсон едва слышно шепнул своему спутнику: «Не тяните, сэр, пора…» — и тот обратился к хозяину дома:

— Добрый Гилберт, мне отрадно видеть, как сердечно ваша супруга отнеслась к этому ребенку. Решусь сделать вам одно предложение, но прежде позвольте мне рассказать о мальчике, который остался сиротой и чьим единственным покровителем на этом свете являюсь я… Его отец, давний мой соратник по битвам и походам, был мне самым близким другом. Мы вместе участвовали во французском походе, затем на несколько лет расстались и встретились снова уже в Уэльсе. Этот доблестный воин, перед тем как покинуть Францию, полюбил милую скромную девушку, женился на ней и привез ее в Англию. К сожалению, эта новость при дворе была встречена холодно. Молодая женщина неизвестного происхождения, к тому же бесприданница, была сочтена не ровней рыцарю, состоявшему в родстве с королевским домом. Полагаю, что именно холод и презрение, которыми ее окружили в Англии, ранили эту нежную и робкую душу и подорвали здоровье. Роды оказались тяжелыми, а спустя неделю молодая жена благородного рыцаря скончалась, оставив его с крошечным сыном на руках… За этим последовало еще одно несчастье: мальчик лишился отца. Мы бились с моим другом рука об руку в Нормандии[1], когда его смертельно ранили. Последними его словами была мольба взять на себя заботу о сироте. Он сообщил, где мальчик находится, просил забрать его у кормилицы и поместить в надежный дом… Я поклялся всеми святыми, что исполню его последнее желание…

1

Нормандия — историческая область на северо-западе Франции, как герцогство была создана предводителем викингов (норманнов) Роллоном, неоднократно являлась предметом споров между Англией и Францией. (Здесь и далее примеч. ред.)

Рыцарь взглянул на спящего ребенка и продолжил в наступившей тишине:

— И я сдержал бы клятву, если бы не королевская служба и долг чести, который не позволяет мне ее оставить. У меня нет ни родни, ни верных людей, на которых я мог бы положиться. Я уже и не знал, как быть, когда ваш шурин посоветовал мне обратиться к вам, Гилберт, — человеку уважаемому и честному. Ритсон поведал, что детей у вас нет, что его сестра — добрая и порядочная женщина и оба вы не откажетесь принять под свой кров сына храброго воина… Разумеется, все расходы по содержанию мальчика я возьму на себя. И если Господь пошлет ему долгую жизнь и здоровье, а я не погибну, он, надеюсь, станет опорой моей старости; лишь тогда я открою ему тайну его рождения… Пока же вы будете воспитывать малыша так, как если бы он был вашим сыном и по своему разумению… Принимаете ли вы мое предложение?

Гость с тревогой посмотрел на лесника. На суровом лице Гилберта Хэда мелькнула тень сомнения. Он вопросительно посмотрел на жену, но Маргарет молчала, с нежной улыбкой глядя на ребенка. Тогда вмешался Ритсон:

— Смех этого ангела, Мэгги, сделает вашу жизнь полной чашей и, клянусь четками святого Петра, доставит вам не меньшее удовольствие, чем звон золотых, которые ежегодно будет отсчитывать вам щедрой рукой его милость…

Маргарет лишь кротко взглянула на мужа, чье молчание было превратно истолковано рыцарем.

— Вы колеблетесь, мой добрый Гилберт? — спросил он, нахмурив брови. — Столь неожиданное предложение вам не по душе?

— Оно меня устраивает, сэр рыцарь, — помедлив, проговорил лесник. — Если Мэгги согласна, мы оставим ребенка у себя… Как она решит — так и будет.

— Благородный господин прав, — проговорила молодая женщина, — воину выходить малое дитя никак не возможно. Я готова стать ему матерью. — Маргарет обратилась к гостю: — Но, если однажды, сэр, вам придет в голову взять мальчика обратно, признаюсь, мы вернем его с тяжелым сердцем. Единственное, что нас с мужем сможет утешить: у вас он будет счастливее, чем в убогой лесной хижине.

— Значит, она согласна, — кивнул Гилберт Хэд. — Я же, со своей стороны, клянусь беречь этого ребенка и быть ему настоящим отцом. В залог этих слов, сэр рыцарь, даю вам мою перчатку.

— Слово за слово. — Гость тотчас бросил на стол одну из своих перчаток. — Тогда мы можем обсудить размеры денежного содержания ребенка. — Достав из-под полы кожаный мешочек, туго набитый монетами, знатный гость попытался вручить его леснику.

Тот, однако, воспротивился:

— Спрячьте ваше золото, сэр. Хлеб и любовь в нашем доме не продаются!

Мешочек не раз переходил из рук в руки, пока наконец Маргарет не рассудила по-своему. Она заявила, что деньги, поступающие на нужды ребенка, будут храниться в надежном месте и мальчик получит их в целости и сохранности, достигнув совершеннолетия. Так дело и сладилось к общему удовлетворению, и вскоре все разошлись по своим комнатам…

Наутро лесник поднялся чуть свет. Выйдя во двор, он не без зависти оглядел лошадей своих гостей, которых слуга как раз чистил скребницей.

— Что за кони, Линкольн! — вздохнул он. — Выглядят так, словно и не было двух дней пути по бездорожью. Такие красавцы нам, простым людям, не по карману… Кстати, пора бы наполнить кормушки и нашим горемыкам…

Однако свою конюшню он обнаружил совершенно пустой.

— Линкольн, — окликнул лесник, — ты разве уже выпустил лошадей пастись?

— Никак нет, хозяин.

— Чудеса, да и только, — пробормотал под нос Гилберт. Ломая голову, что могло статься с их лошадьми, он направился в дом и первым делом заглянул в каморку, где было постелено гостям. Там никого не было.

В это время в столовую вошла Маргарет с ребенком на руках, и лесник недоуменно сообщил, что обе их лошадки исчезли, как, впрочем, и ночные гости.

— Сдается мне, Мэгги, — качая в раздумье головой, проговорил лесник, — что в обратную дорогу они оседлали наших кляч, а нам оставили своих норманнских скакунов… С чего бы это?

— Даже не прощаясь? — удивилась Маргарет. — Вот так дела! Может, они хотели скрыть, куда направляются? Или слишком спешили? А может, оставили нам своих коней в знак благодарности за малыша, а уехали ни свет ни заря, опасаясь, что мы откажемся?

— Странно это… Если все так, то премного благодарны, но братом твоим я недоволен. Мог бы и словечко-другое сказать перед дорогой…

— Роланд потерял невесту, ему нелегко смотреть на нашу счастливую семью… Другое меня тревожит. Мы ведь с тобой не знаем даже имени опекуна ребенка. Только то, что он знатный человек и состоит на королевской службе. Брат мой — тоже воин и еще долго может скитаться в чужих краях…

— Эй, Мэг, не будем раньше времени накликать беду, — вдруг широко улыбнулся лесник. — Погляди-ка лучше, что за мальчишка! Он просто сияет. Дай мне его поцеловать!

— Как же мы назовем нашего сына, Гилберт? — улыбнулась женщина, протягивая ребенка мужу.

— Выбери ему имя сама, Маргарет.

— Нет, уж лучше ты… Он мужчина, тебе и надлежит его назвать.

— Пусть будет Робин — в память о моем младшем брате, что так безвременно погиб. Я часто вспоминаю несчастного Робина…

— Робин Хэд! Звучит совсем неплохо! — молодая женщина, блестя фиалковыми глазами, взглянула на сына и прижалась к плечу мужа.

Со временем «Хэд» удивительным образом превратилось в «Худ». А много позднее наш маленький незнакомец стал известен в этих лесных краях под славным именем — Робин Гуд.

2

Прошло пятнадцать лет. В доме доброго лесника по-прежнему царил счастливый покой, а у мальчика-сироты не нашлось за эти годы ни единого повода усомниться в том, что он любимый сын Маргарет и Гилберта.

Однажды ранним июньским утром мужчина средних лет, обликом и одеждой похожий на йомена, ехал верхом на крепком пони через Шервудский лес. Дорога вела в живописную деревеньку Мэнсфилд-Вудхауз.

Только что взошедшее солнце освещало лесную чащу, ветерок доносил терпкий аромат молодой дубовой листвы и полевых цветов, ярко зеленели мхи и травы, осыпанные каплями росы, в ветвях перепархивали, распевая, птицы — и лишь кое-где в низинах еще стлались клочья ночного тумана.

Человеку было хорошо, и он затянул своим сильным, но грубоватым голосом старую саксонскую песню. Неожиданно у самого его уха просвистела стрела и вонзилась в ствол дуба.

Скорее удивленный, чем испуганный, человек спрыгнул с седла, укрылся за стволом и в два счета натянул тетиву собственного тисового лука, изготовившись к обороне. Однако ничем не нарушаемая тишина заставила его призадуматься. Никто не пытался его атаковать. Может, стрелу выпустил беспечный охотник? Или бродяга, промышляющий разбоем, который, промахнувшись, затаился в чаще? Но тогда он слышал бы лай охотничьих собак, а разбойникам издалека видно: взять с него нечего, кроме пони. Да ведь он и сам никогда не отказывал в куске хлеба и кружке эля ни одному из тех лесных обитателей, которым случалось постучать в его дверь поздней ночью. Может, он ненароком оскорбил кого-то и в кустах прячется мститель? Да ведь и врагов у него как будто не водилось…

«Ну что ж, — подумал Гилберт Хэд, — раз на мои вопросы нет ответов, попробуем действовать иначе…»

Он вскинул лук, целясь в самую гущу зарослей, где мог бы скрываться противник. Если и не удастся попасть, то, по крайней мере, можно вынудить его обнаружить себя.

Первый его выстрел не дал результата. Снова зазвенела тетива, и тут произошло нечто невероятное: вторая стрела Гилберта остановилась на лету — под прямым углом в ее древко вонзилась чужая ответная стрела, и обе они упали на землю. Невидимый лучник так мастерски владел оружием, что Гилберт, позабыв об опасности, в восхищении выскочил из укрытия.

— Вот это выстрел! Отродясь не видел ничего подобного! — вскричал он, озираясь в поисках волшебного стрелка.

Раздался задорный смех, и на дороге показался рослый и крепкий юноша.

— Ну что, батюшка, кажется, моя стрела слегка пощекотала вам ухо? — весело спросил он.

— Господи помилуй! Так это ты, Робин?.. Ну и паршивец! Иди сюда, мой мальчик. Как же ты осмелился поднять оружие на отца? Клянусь святым Дунстаном[2], я уж было решил, что это разбойники собрались меня прикончить… Дай обнять тебя, мошенник этакий! — басовито посмеивался лесник, с удовольствием вглядываясь в лицо юноши.

2

Святой Дунстан (928—988) — архиепископ Кентерберийский, настоятель знаменитого монастыря Гластонберри, духовный вождь церковной реформы, направленной на укрепление монашества. Авторитет святого Дунстана был чрезвычайно высок в народе.

Дерзкий стрелок обладал необычной внешностью. Гладкий, как слоновая кость, лоб юноши обрамляли волнистые пряди густых черных волос, за длинными ресницами прятались темно-синие, ярко вспыхивающие глаза, открытое лицо с высокими скулами было полно энергии. Вместе с тем в этих тонких чертах не было ничего женственного — в свои пятнадцать Робин был уже почти взрослым, уверенным в себе мужчиной. Лицо его покрывал легкий загар, но там, где одежда открывала шею и запястья, было видно, что кожа у него атласно-белая. Наряд юного лучника составляли шляпа с пером цапли, куртка из зеленого сукна с широким поясом, короткие штаны из оленьей замши и саксонские сапоги, стянутые прочными ремнями у щиколоток; на перевязи, украшенной стальными пряжками, висел колчан со стрелами и небольшой рог, за пояс был заткнут охотничий нож; в руке он все еще сжимал лук.

— А что, если бы ты прострелил мне голову? — с напускной строгостью спросил Хэд. — Полегче с такими шуточками, сэр Робин!

— Простите, батюшка! Я совсем не хотел вас огорчить.

— Верю. Но, мальчик мой, в твоих забавах любой пустяк может закончиться бедой. Я-то тебе прощаю, однако игры твои с луком и стрелами мне не по нраву.

— Умоляю, забудьте мое легкомыслие! — в голосе юноши звучало искреннее раскаяние. — На этот поступок меня толкнула гордыня.

— Гордыня?

— Да, да! — горячо воскликнул Робин. — Разве вчера после ужина вы не сказали мне, что я еще не настолько хороший стрелок, чтобы спугнуть лань, задев шерстинку на ее ухе и при этом даже не поцарапав животное? Ну вот я и решил… опровергнуть ваши слова.

— Хорош довод, нечего сказать! — хмыкнул Хэд. — И это я слышу от своего ученика! Ладно, забудем все, но обещай мне, сэр Робин, не превращать серьезное дело в забаву. Мастерство ты свое доказал, и, думаю, лучшего стрелка не найти во всем графстве, а может, и во всей Англии.

— Пусть у меня отсохнет правая рука и ни одна стрела не попадет в цель, если я забуду все, что вы сделали для меня, отец!

— Робин, не следовало бы тебе продолжать называть меня отцом; мы связаны с тобой лишь доверием и дружбой. Ведь отныне ты все знаешь о себе… Не возражай, я верю, что ты привязан к нам с Мэгги… Проводи меня немного, я хочу с тобой кое о чем побеседовать… — Гилберт Хэд двинулся по дороге, ведя в поводу пони, примчавшегося на свист хозяина. — Есть у меня некое предчувствие, что в скором времени нам с твоей приемной матерью придется нелегко.

— Что за странная мысль, отец?

— Ты уже взрослый, и, благодарение Господу, сил и храбрости у тебя хватает. Мы год от года старимся и расстались бы с миром со спокойной душой, если б только приоткрылась тайна твоего рождения.

— Тот рыцарь… он никогда больше не объявлялся?

— Нет, — нахмурился Хэд, — а известие от него я получил всего однажды.

— Может быть, он погиб в битве?

— Кто знает… Спустя год после того, как тебя оставили в нашем доме, неизвестный посланец вручил мне мешок с серебром и пергамент, но оттиска герба на воске, которым он был запечатан, не оказалось. Я отнес пергамент священнику; тот прочитал мне его, а я запомнил все слово в слово. Вот что там значилось: «Добрый Гилберт, год назад я поручил твоим заботам ребенка и взял на себя обязательства по его содержанию; тебе вручат причитающуюся сумму. Ныне я покидаю Англию на срок, который мне пока не известен. Поэтому я принял меры, чтобы ты ежегодно и впредь получал обещанные деньги. Как только наступит время очередного платежа, тебе следует явиться в канцелярию шерифа Ноттингемского[3], и ты получишь сполна за свои труды и милосердие. Воспитай мальчика как своего сына. Я же по возвращении явлюсь за ним». Подписи и даты под пергаментом не было, откуда явился посланец — осталось неизвестным. Он исчез так же безмолвно, как и появился. Тебе теперь известно все, что поведал нам о твоем благородном происхождении твой опекун; однако, если не считать его слов, других подтверждений этому нет… Кое-что должен знать мой шурин Роланд Ритсон, но и он как сквозь землю провалился…

3

Шериф — в средневековой Англии одна из основных локальных административных должностей, назначаемых королем. Самым известным шерифом эпохи Плантагенетов был легендарный шериф Ноттингема, враг Робина Гуда.

— Я не пойму, отец, что вас так тревожит, — пожал плечами юноша. — Как по мне, я жил бы с вами и дальше без всяких перемен.

— Так-то оно так, сынок… И шериф ежегодно вручает мне эти гинеи, непонятно откуда поступающие, а Маргарет бережет их в чулке для тебя, и на здоровье мы пока не жалуемся… — продолжал рассуждать вслух лесник. — Но ведь нет никакой уверенности, что рано или поздно ты получишь те почести и богатство, что принадлежат тебе по праву рождения. Если твой покровитель не объявится до нашей кончины, мои последние часы будут отравлены великой печалью…

— Бог с вами, отец! Вы с матерью еще долго проживете!

— Как знать, Робин, — вздохнул Хэд. — Но, если нас разлучит внезапная смерть, помни твердо: ты наш единственный наследник. Хижина, в которой ты вырос, и земля вокруг нее — твои. С деньгами, что предназначались на твое содержание, скопившимися за пятнадцать лет, ты можешь жить в довольстве.

Юноша быстро отвернулся, чтобы скрыть навернувшиеся на глаза слезы, а затем, вскинув подбородок, весело воскликнул:

— Зачем говорить о разлуке, отец! Мысли о таких вещах делают нас слабыми. Я уже взрослый мужчина. Когда-нибудь все откроется, а нет — и это не помешает мне радоваться жизни. Пусть я не знаю своего настоящего имени, зато мне ясно, кем я хочу стать: лучшим стрелком в мире!

— А ты и без того лучший из лучших, Робин. — Гилберт Хэд остановился. — Прощай, сынок, мне пора по делам, а не то получу от Мэгги взбучку… Ступай, упражняйся в меткости, но и о доме не забывай…

Хэд взгромоздился на пони и, уже не оглядываясь, скрылся между деревьями. Юноша, тут же смахнув с лица беспечную улыбку, медленно побрел в глубину леса, который знал с детства, как собственную ладонь…

Какое-то время Робин развлекался, сбивая стрелами тонкие веточки с вершин самых высоких буков. Когда это ему наскучило, он улегся на поляне в тени и стал размышлять о разговоре с приемным отцом. Все его помыслы пока не выходили за пределы дома лесника, а наивысшим счастьем для себя он считал бы возможность беспрепятственно охотиться в Шервудском лесу, все еще полном дичи.

Неожиданно до его слуха донесся шорох листвы и треск ветвей; подняв голову, Робин заметил мелькнувшую между кустами лань. Он хотел было броситься в погоню, однако инстинкт охотника заставил его прежде оглядеться. И сделал он это не зря: за пригорком притаился мужчина, пристально следивший за тропой, ведущей в Мэнсфилд-Вудхауз. Юношу он не замечал. По одежде чужак не походил на охотника, и понять, что он делает в чаще, пока было невозможно. Робин бесшумно вскочил на ноги и укрылся за мшистым стволом старого бука.

Вскоре его чуткий слух уловил свист летящей стрелы, испуганный храп лошадей и встревоженные голоса на тропе. Одновременно из засады, где таился мужчина, послышались глухие проклятья и тут же смолкли. Юноша подкрался ближе к тропе и сразу же понял, что произошло. Тот, кто прятался в лесу, послал стрелу прямо туда, где минуту назад остановились два всадника: мужчина и молодая дама. Дама испуганно озиралась, а ее спутник в нерешительности разворачивал коня, не зная, продолжать путь или защищаться. Внезапно девушка пронзительно вскрикнула — в высокую луку[4] ее седла вонзилась еще одна стрела, пущенная подлой рукой. У Робина больше не оставалось сомнений — в засаде таился убийца.

4

Лука — часть внутреннего каркаса седла, позволяющего седлу сохранять форму спины лошади.

Охваченный гневом, юноша развернулся в ту сторону, откуда исходила опасность, и мгновенно натянул тетиву. Его стрела прошила кисть левой руки подлеца как раз тогда, когда тот был готов продолжить свою кровавую охоту. Следующий выстрел сбил с него шляпу.

Рыча от боли, мужчина горящим от бешенства взглядом пытался отыскать в зарослях того, кто осмелился ему помешать, но безуспешно. Наконец он покинул засаду, изрыгая проклятья и держа на весу лук и простреленную руку, и нырнул в чащу. Робин проводил чужака дерзким хохотом и не пожалел еще одной стрелы, надолго лишившей убийцу возможности сидеть.

Едва опасность миновала, лучник вышел из укрытия на тропу. Собираясь поприветствовать всадников, он прислонился к дереву и уже открыл было рот, как девушка испуганно вздрогнула, а ее спутник ринулся к юноше, обнажив меч.

— Эй, сэр рыцарь, — попятился Робин, — не горячись! Стрелы, летевшие в вас, были не из моего колчана! Я только что спас вам жизнь!

— Кто же тогда желал нашей смерти? — нахмурился всадник. — Говори немедленно! Может, ты с ними заодно?

— Ну и морока на мою голову… — насмешливо произнес Робин. — Не советую, сэр, мне угрожать — моя стрела пробьет вашу печенку прежде, чем вы сделаете еще один шаг… Я не знаком с этим негодяем, я лишь случайно заметил, что он таится в кустах и не сводит глаз с дороги. Есть ли у достойного господина враги? Хотя мне показалось, что убийца метил в даму. Я не мог такого стерпеть!

Рыцарь по-прежнему недоверчиво глядел на юношу, не пряча меча.

— Негодяй бежал как ошпаренный, — продолжал Робин, — и еще долго будет зализывать раны. Я никогда не промахиваюсь… Взгляните на меня, сэр: разве я похож на разбойника?

— Прости, юный стрелок, — смутился рыцарь, возвращая меч в ножны. — И позволь пожать твою руку. Назови свое имя и, если сможешь, отведи нас туда, где можно передохнуть… Но прежде прими этот кошелек, а в остальном Господь тебя отблагодарит.

— Следуйте за мной, а золото ваше мне ни к чему, сэр. Имя мое — Робин Гуд, я живу с отцом и матерью в двух милях[5] отсюда на опушке леса. В нашем доме вас ждет сердечный прием.

5

Миля — путевая мера для изменения расстояния, введенная в Риме. Во многих странах применяется до сих пор. Величина мили различна в разных странах. В Англии обыкновенная английская, или лондонская, миля равна 1,52 км, а законная британская — 1,61 км.

Молодая дама приблизилась к ним, и юноша увидел, как из-под шелкового капюшона блеснули огромные черные глаза. Восхищенный благородной осанкой наездницы, Робин церемонно поклонился.

— Следует ли нам верить словам этого паренька? — надменно спросила девушка, обращаясь к спутнику.

Прикусив губу, Робин воскликнул:

— А что, на земле уже перевелись честные люди?

Всадники переглянулись с улыбкой — они больше не сомневались в его искренности.

3

Поначалу они двигались в молчании: рыцарь и его спутница все еще были взволнованы случившимся, а юный лучник испытывал неведомые ему дотоле чувства — впервые его заворожила женская красота. Однако он и виду не подавал — размашисто шагал впереди всадников, храня на лице суровое выражение. По многим признакам он догадался, что всадники эти, скромно одетые и путешествующие без свиты, тем не менее принадлежат к знати. Но здесь, в чащобе Шервудского леса, он был им ровня, а в минуту опасности даже превосходил. Ему страстно хотелось, чтобы незнакомка обратила на него внимание — ведь он был не простой йомен, а первый стрелок в графстве. Вскоре Робину все же удалось обрести обычное хладнокровие, и он подумал: «Терпение, скоро я увижу ее лицо без капюшона!»

Наконец он остановился и обратился к своим спутникам:

— Теперь, господа, езжайте прямо, и вскоре на опушке вы увидите дом моего отца. Я же должен отправиться на охоту, чтобы добыть к ужину дичь…

— Благородный мальчик, не так ли, Мэрион? — вздохнул рыцарь, провожая взглядом стройную фигуру стрелка. — Вырастет самым достойным лесником в Англии… Каким же крепким и здоровым делает человека жизнь в лесах; в каменных темницах городов все не так…

— Мне кажется, сэр Аллан Клер, — лукаво усмехнулась молодая дама, — вы вздыхаете вовсе не о том. Просторы Шервудского леса вызвали в вашей памяти образ его хозяйки, наследницы барона Фиц-Олвина.

— Вы правы, любезная сестра. Должен признаться, что будь у меня выбор, я предпочел бы иметь жилищем хижину какого-нибудь йомена и быть мужем Кристабель, чем сидеть на троне.

— Мой брат неисправим, — вздохнула Мэрион. — Вы уверены, что Кристабель согласится сменить жизнь принцессы на жалкое существование, о котором вы грезите? Впрочем, не питайте надежд: я очень сомневаюсь, что барон когда-либо согласится отдать вам руку своей дочери.

Рыцарь нахмурился:

Кінець безкоштовного уривку. Щоби читати далі, придбайте, будь ласка, повну версію книги.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.