Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга»

2019

ISBN 978-617-12-6423-6 (epub)

Никакая часть данного издания не может быть скопирована или воспроизведена в любой форме без письменного разрешения издательства

Перевод с английского Анатолия Михайлова

В оформлении обложки использована картина Дж. Г. Лоримера «Полет ласточек»

Дизайнер обложки IvanovITCH

Электронная версия создана по изданию:

У кожній з юних сестер Марч було щось особливе. Серйозна, як на свій вік, красуня Маргарет, завжди весела Джо, добросерда Бет і чарівлива Емі. Вони стали одна для одної міцною опорою і підтримкою, коли їхній батько пішов на війну. Усі радощі ділили на чотирьох. Усі прикрощі — теж. Але безтурботне дитинство змінюється дорослими проблемами й почуттями. І не все вже можна поділити на чотирьох. Особливо коли мова йде про кохання — перше й палке, спокусливе і п’янке…

Олкотт Л. М.

О-54 Маленькие женщины : роман / Луиза Мэй Олкотт ; пер. с англ. А. Михайлова.— Харьков : Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», 2019. — 576 с.

ISBN 978-617-12-4763-5

В каждой из юных сестер Марч было что-то особенное. Серьезная не по годам красавица Маргарет, неунывающая Джо, добросердечная Бет и очаровательная Эми. Они стали друг для друга крепкой опорой и поддержкой, когда их отец отправился на войну. Все радости делились на четырех. Все горести — тоже. Но беззаботное детство сменяется новыми взрослыми проблемами и чувствами. И не все уже можно поделить на четырех. Особенно если речь идет о любви — первой и пылкой, манящей и опьяняющей…

УДК 821.111

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», издание на русском языке, 2019

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2019

Часть первая

Маленькие женщины

Глава первая

— Нет, Рождество без подарков — это не Рождество, — лежа на ковре, жалобно протянула Джо.

— Как плохо быть бедной! — вздохнула Мег, окидывая взглядом свое старое платье.

— Это нечестно — когда у одних девочек много красивых вещей, а у других вообще ничего нет, — обиженно шмыгнув носом, подхватила малышка Эми.

— Зато у нас есть папа и мама и мы все есть друг у друга, — с довольным видом возразила из своего угла Бет.

При этих словах четыре юных личика, на которых играли отблески пламени, просветлели, но тут же омрачились вновь, когда Джо уныло заявила:

— Папы нет и не будет еще долго.

Она не добавила: «Быть может, вообще никогда», — хотя каждая подумала именно об этом, вспоминая отца, находящегося сейчас далеко отсюда, там, где шли бои.

Несколько мгновений все молчали, а потом Мег заговорила уже совсем другим тоном:

— Вы знаете, почему мама предложила не дарить друг другу подарков на это Рождество. Зима обещает быть нелегкой для всех. Мама полагает, что мы не должны тратить деньги на всякие глупости, в то время как наши мужчины терпят лишения на войне. От нас мало что зависит, но и мы можем пожертвовать тем немногим, что имеем, причем должны сделать это с радостью. Боюсь только, что это выше моих сил. — И Мег горестно покачала головой, представляя себе красивые вещи, иметь которые ей так хотелось.

— Не думаю, что та малость, которую мы можем истратить на подарки, что-либо изменит. У каждой из нас есть всего лишь по одному доллару. Вряд ли мы так уж сильно поможем армии. Я согласна не ожидать ничего от мамы или от вас, зато по-прежнему хочу купить себе «Ундину» и «Синтрама» [1]. Я давно об этом мечтала, — сообщила Джо, которая была заядлым книгочеем.

— А я собиралась потратить свой доллар на новые ноты, — призналась Бет со вздохом, таким тихим, что его расслышали лишь каминная щетка да крюк для чайника.

— А я куплю себе новую коробку цветных карандашей. Без них я как без рук, — решительно заявила Эми.

— Мама ни словом не обмолвилась по поводу наших денег; она не желает, чтобы мы чем-нибудь жертвовали. Давайте купим то, что хочется каждой из нас, и устроим маленький праздник. Полагаю, своим тяжким трудом мы это заслужили! — выпалила Джо, окидывая взглядом задники своих туфель.

— Я так уж точно. Знали бы вы, каково это — каждый день учить этих несносных детей, тогда как на самом деле мне хочется остаться дома и побездельничать, — жалобно произнесла Мег.

— Тебе далеко не так тяжело, как мне! — воскликнула Джо. — Хотела бы я посмотреть, как бы тебе понравилось часами сидеть со вздорной и суетливой старухой, которая не дает никому ни минуты покоя, вечно всем недовольна, да еще и изводит тебя до такой степени, что ты готова бежать от нее куда глаза глядят.

— Конечно, жаловаться нехорошо, но мне думается, что самая гадкая работа на свете — это мыть посуду и прибираться. От этого у меня портится характер, а руки становятся деревянными и я не могу сыграть ни одной гаммы. — Бет взглянула на свои ладошки с загрубевшей кожей и так громко вздохнула, что на сей раз этот звук услышали все присутствующие.

— Мне приходится тяжелее всех! — вскричала Эми. — Вам-то не нужно ходить в школу и общаться с этими задаваками-девчонками, которые ябедничают, если ты не выучишь уроки, и смеются над твоими платьями, и клеймят твоего отца, если он не богат, и потешаются над твоим носом, если он неправильной формы.

— Наверное, ты хотела сказать не «клеймят твоего отца», а «клевещут на твоего отца». Ведь папа — не банка с солеными огурцами, — со смехом заметила Джо.

— Я сказала именно то, что хотела сказать, и вовсе не обязательно надо мной издеваться. Необходимо расширять свой словарный припас и использовать правильные слова, — с достоинством возразила Эми.

— Не ссорьтесь, девочки. Джо, разве тебе не хотелось бы, чтобы у нас были деньги, которые потерял папа, когда мы были маленькими? Господи боже мой! Какими бы счастливыми и добрыми мы были, если бы беды обошли нас стороной! — воскликнула Мег, которая помнила лучшие времена.

— Да ведь ты сама совсем недавно говорила, что мы живем намного счастливее тех же Кингов, которые все время дерутся и безобразничают, несмотря на все свое богатство.

— Так и есть, Бет. И я до сих пор так думаю. Пусть мы вынуждены трудиться в поте лица, зато нам хорошо и весело вместе, да и вообще мы — славная компания, как сказала бы Джо.

— Джо часто использует ужасные слова! — заметила Эми, с упреком покосившись на долговязую сестру, простершуюся на ковре.

Та тут же села, сунула руки в карманы и принялась насвистывать.

— Перестань, Джо. Ты ведешь себя как мальчишка!

— Совершенно верно.

— Я презираю грубых, невоспитанных девочек!

— А я ненавижу жеманных задавак!

— Как славно уживаются птенцы в одном гнезде, — насмешливо пропела Бет, скорчив такую смешную рожицу, что оба резких, пронзительных голоса смягчились.

В конце концов все завершилось смехом и перебранка прекратилась.

— Честное слово, девочки, так нельзя, — заявила Мег и на правах старшей сестры принялась читать нотацию: — Ты уже достаточно взрослая, Джозефина; тебе пора забыть о мальчишеских выходках и вести себя достойно. Когда ты была маленькой, на это никто не обращал внимания, но теперь ты выросла, уже укладываешь волосы в прическу, и потому тебе не следует забывать о том, что ты — юная леди.

— Ничего подобного! А если я и становлюсь ею оттого, что собираю волосы на затылке, то уж лучше я буду заплетать их в косички до тех пор, пока мне не исполнится двадцать! — воскликнула Джо, срывая с головы сеточку, и густые каштановые волосы водопадом обрушились ей на плечи. — Мысль о том, что я должна повзрослеть, превратиться в мисс Марч, носить длинные платья и выглядеть надутой как индюк, мне ненавистна! С меня хватит и того, что я — девчонка, а ведь мне нравятся игры мальчиков, их дела и манеры! Как я жалею о том, что не родилась одним из них! Особенно теперь, когда мне до смерти хочется отыскать папу и сражаться с ним плечом к плечу. А вместо этого я вынуждена сидеть дома и вязать, будто какая-то дряхлая старуха!

И Джо с такой силой тряхнула синим солдатским чулком, что спицы застучали, словно кастаньеты, а моток пряжи покатился по комнате.

— Бедная Джо! Увы, тут уж ничего не поделаешь. Довольствуйся тем, что твое имя произносят на мальчишеский лад и воспринимают тебя как братика для всех нас, девчонок, — сказала Бет и погладила сестру по ершистой головке рукой, которая была очень нежной, несмотря на мытье посуды и бесконечную уборку.

— Что же до тебя, Эми, — подхватила Мег, — ты и так чересчур привередлива и чопорна. Сейчас смотреть на твои ужимки просто смешно, но помяни мое слово: если так пойдет и дальше, ты вырастешь маленькой жеманной гусыней. Мне нравятся твои утонченные манеры и изысканная речь, особенно когда ты не стремишься выглядеть элегантной. Однако твои нелепые словечки ничуть не лучше вульгаризмов и жаргонизмов Джо.

— Если Джо — сорванец, а Эми — гусыня, то кто же, по-твоему, я? — спросила Бет, явно напрашиваясь на комплимент.

— Ты просто лапочка, — ласково отозвалась Мег, и никто не посмел ей возразить, ведь Мышка была всеобщей любимицей.

Поскольку юным читателям наверняка интересно, как выглядят наши героини, мы воспользуемся случаем и дадим общее представление о четырех сестрах, которые сидели и вязали в сгущающихся декабрьских сумерках. За окнами тихо падал снег, а в очаге жизнерадостно потрескивали поленья. Комната выглядела уютной, хотя ковер выцвел и поблек, а мебель была довольно простой и незамысловатой. На стенах висела пара картин, которые радовали глаз, стенные ниши были заполнены книгами, на подоконниках цвели хризантемы и «роза Христа» [2] — в общем, в доме царила приятная атмосфера покоя и умиротворения.

Маргарет, старшей из сестер, уже исполнилось шестнадцать. Она была настоящей красавицей — пухленькая, большеглазая, с копной мягких светло-каштановых волос, полными губками и белыми ручками, которыми она очень гордилась.

Пятнадцатилетняя Джо отличалась высоким ростом и хрупким телосложением; у нее была смуглая кожа. Девушка походила на жеребенка; складывалось впечатление, что она не знает, куда девать свои длинные руки и ноги. В очертаниях ее губ сквозили твердость и даже упрямство; носик был маленьким и забавным. Острые серые глаза все подмечали, и в них отражалось то ожесточение, то веселье, то задумчивость. Единственным украшением Джо были длинные густые волосы, которые она собирала в пучок, чтобы они ей не мешали. А еще у нее были сутулые плечи, крупные ладони и ступни. Джо довольно небрежно одевалась и держалась скованно, как это свойственно девушкам, которые быстро превращаются в женщин и которым эти перемены совсем не нравятся.

Элизабет, или Бет, как величали ее домашние, было тринадцать. Это была розовощекая девушка с ясными глазами и гладкими волосами, застенчивая, робкая; с ее лица не сходило умиротворенное выражение. Отец называл ее «Маленькая Мисс Безмятежность», и это прозвище прекрасно ей подходило: создавалось впечатление, будто Бет живет в собственном счастливом мирке, покидая его лишь для того, чтобы встретиться с теми, кому она доверяла и кого любила.

Впрочем, главной у них была Эми, младшая; по крайней мере, сама она считала именно так. Настоящая Снегурочка с голубыми глазенками и золотистыми вьющимися волосами, ниспадавшими на плечи, стройная и прозрачно-светлая, она всегда вела себя как юная леди, которая помнит о правилах хорошего тона.

Что же до характеров четырех сестер, мы предоставим читателю самому судить об этом.

Часы пробили шесть; подметя золу возле очага, Бет поставила рядом с ним мамины домашние туфли, чтобы они согрелись. Каким-то непостижимым образом вид старой обуви оказал на девушек благотворное воздействие: он означал скорое появление матери, и они приободрились. Мег прервала нотации и зажгла лампу, Эми, не дожидаясь особого приглашения, выбралась из глубокого кресла, а Джо, забыв об усталости, села и наклонилась, чтобы пододвинуть туфли поближе к огню.

— Они совсем износились. Маме нужна новая пара.

— Я собиралась купить ей новые домашние туфли на свой доллар, — сообщила Бет.

— Чур, это сделаю я! — запротестовала Эми.

— Я — старшая… — начала было Мег, но ее решительно прервала Джо:

— Теперь, когда нет папы, единственный мужчина в семье — это я, и потому туфли для мамы куплю я, ведь он просил меня позаботиться о ней в его отсутствие.

— Вот что я вам скажу, — произнесла Бет, — пусть каждая из нас подарит маме что-нибудь на Рождество, а мы сами уж как-нибудь обойдемся без подарков.

— Ты — умница, дорогуша! — воскликнула Джо. — И что же мы ей подарим?

Сестры ненадолго задумались, подойдя к этому вопросу со всей серьезностью, а потом Мег провозгласила с таким видом, словно эту идею подсказало ей созерцание собственных рук:

— Я куплю ей перчатки.

— Армейские башмаки, лучшие, какие только можно приобрести за деньги! — выпалила Джо.

— Несколько подрубленных носовых платков, — произнесла Бет.

— Я подарю маме флакон одеколона. Он ей нравится, да и стоит недорого, так что мне останется еще кое-что на карандаши, — сказала Эми.

— И как мы все это вручим? — осведомилась Мег.

— Сложим подарки на столе, а потом попросим маму войти в комнату и развернуть пакеты, — ответила Джо. — Помните, как мы делали это на наши дни рождения?

— Мне всегда было страшно с короной на голове садиться в кресло, а потом смотреть, как вы входите в комнату, чтобы вручить мне подарки и поцеловать, — призналась Бет, подрумянивая над огнем гренок к чаю, а заодно и свое личико. — Нет, мне нравятся знаки внимания и поцелуи, но то, как вы сидите и смотрите на меня, пока я разворачиваю пакеты, повергает меня в ужас…

— Пусть мама думает, что мы покупаем подарки для себя, а потом мы сделаем ей сюрприз. Но за покупками надо идти уже завтра после полудня, Мег. Нам ведь еще предстоит отрепетировать рождественское представление, — сказала Джо; она поднялась с пола и теперь с важным видом расхаживала по комнате, заложив руки за спину и задрав нос к потолку.

— Пожалуй, я сыграю свою роль в последний раз. Я уже слишком взрослая для подобных забав, — заметила Мег, в душе которой веселые переодевания по-прежнему вызывали ребяческий восторг.

— А вот я уверена, что ты ни за что не откажешься и дальше шествовать по сцене в длинном белом платье, распустив волосы и надев драгоценности из золотистой бумаги. Ты — лучшая актриса изо всех нас, и, если покинешь сцену, это будет означать конец всему, — сказала Джо. — А теперь давайте репетировать. Иди-ка сюда, Эми; притворись, будто падаешь в обморок, а то ты прямо как деревянная.

— Ничего не могу с собой поделать. Я еще ни разу не видела, как падают в обморок, а ходить в синяках мне совсем не хочется, особенно когда я смотрю на то, как ты валишься на пол. Возможно, мне удастся аккуратно присесть, а затем прилечь. А если нет, то я притворюсь, будто лишилась чувств, и упаду в кресло. И пусть Гуго грозит мне пистолетом, мне все равно, — огрызнулась Эми, которая была начисто лишена актерских талантов, но принимала участие в представлении, потому что была достаточно маленькой для того, чтобы ее, кричащую и брыкающуюся, мог унести на плече главный злодей.

— Делай, как я тебе говорю. Стисни руки вот так, перед грудью, и нетвердой походкой иди в дальний угол, причитая: «Родриго, спаси меня! Спаси!» — И Джо тут же продемонстрировала, что нужно делать, испустив мелодраматический вопль, от которого у присутствующих по коже пробежали мурашки.

Эми последовала ее примеру, но руки перед собой выставила совершенно неестественно; походка у нее получилась неровной, как у марионетки, да и «о-ох!» она выкрикнула так, словно укололась булавкой, а не терзалась душевной болью и страданиями. Джо испустила стон отчаяния, Мег громко расхохоталась. У Бет подгорел гренок, пока она с интересом наблюдала за происходящим.

— Все репетиции насмарку! Но все-таки, когда придет время, постарайся сыграть как можно лучше и не вини меня, если зрители начнут смеяться. Теперь твоя очередь, Мег.

Далее события развивались вполне благополучно. Дон Педро бросил вызов целому миру, прочитав речь, изложенную на двух страницах, и ни разу не сбившись. Хейгар, ведьма, пробормотала жуткое заклинание над котлом, в котором варились жабы, и оно возымело страшное действие. Родриго мужественно разорвал сковывавшие его кандалы, а Гуго умер от угрызений совести и мышьяка, заходясь диким хохотом: «Ха! Ха!»

— Что ж, намного лучше, чем раньше, — заявила Мег, когда умерший злодей сел и принялся потирать ушибленные локти.

— Просто диву даюсь, Джо, как тебе удается писать и ставить такие замечательные вещи. Ты у нас прямо Шекспир! — воскликнула Бет, которая твердо верила в то, что ее сестры наделены прямо-таки необыкновенными талантами.

— Не совсем, — скромно отозвалась Джо. — Я действительно считаю, что «Проклятие ведьмы», трагедия-опера, неплоха, но мне бы хотелось попробовать себя в «Макбете», если бы только мы сумели придумать потайной ход для Банко. Я всегда мечтала сыграть убийцу. «Что в воздухе я вижу пред собою? Кинжал, измышленный воображеньем?» [3] — тут же пробормотала она, выразительно закатывая глаза и хватая руками воздух, как делали знаменитые трагики, выступление которых она видела.

— Нет, это вилка для поджаривания гренок, на которую вместо хлеба нанизана туфля мамы. Театральные подмостки Бет! — вскричала Мег, и репетиция завершилась дружным взрывом хохота.

— Приятно видеть вас в столь веселом расположении духа, — прозвучал с порога радостный голос, и актеры вместе со зрителями обернулись, дабы приветствовать высокую даму, на лице которой были написаны материнская забота и любовь.

Хоть ее наряд и не отличался особой элегантностью, вид у этой женщины был весьма благородный, и девочки сочли, что серая накидка и старомодная шляпка украшают лучшую маму на свете.

— Ну, дорогие мои, как прошел сегодняшний день? У меня было очень много дел, надо было приготовить на завтра посылки, и потому прийти домой на обед я не успела. К нам никто не заходил, Бет? Как твое самочувствие, Мег? Джо, судя по твоему виду, ты устала до смерти. Иди и поцелуй меня, малышка.

Перемежая свои действия расспросами, миссис Марч сняла промокшую одежду, надела теплые домашние туфли и, опустившись в удобное глубокое кресло, привлекла к себе на колени Эми, готовясь сполна насладиться самыми счастливыми минутами переполненного заботами дня. Девочки засуетились вокруг, пытаясь создать уютную, теплую атмосферу, причем каждая по-своему. Мег принялась накрывать стол для чаепития, Джо принесла дрова и расставила стулья, со звоном роняя и переворачивая все, к чему прикасалась. Бет спокойно и деловито сновала между гостиной и кухней, а Эми раздавала указания, сложив руки на коленях.

Когда же все они расселись вокруг стола, миссис Марч, сияя от радости, сообщила:

— А у меня есть для вас подарок.

Быстрые светлые улыбки подобно лучикам солнца осветили лица сидящих за столом. Бет захлопала в ладоши, позабыв о том, что держит в руках печенье, а Джо с криком отбросила в сторону салфетку:

— Письмо! Письмо! Три раза «ура!» нашему папе!

— Да, я получила замечательное длинное письмо. Папа здоров и надеется, что переживет зиму куда лучше, нежели мы опасались. Он поздравляет нас с Рождеством, а вам, девочки, передает особенное послание, — сказала миссис Марч и похлопала себя по карману с таким видом, словно там у нее лежало настоящее сокровище.

— Поскорее доедай! Не засни над тарелкой, Эми! — воскликнула Джо, чуть не поперхнувшись чаем и уронив гренку маслом вниз прямо на ковер: девушке не терпелось поскорее добраться до главного угощения.

Бет перестала есть и тихонько забилась в укромный уголок в предвкушении чуда, терпеливо ожидая, пока остальные закончат ужинать.

— Думаю, папа поступил просто замечательно, отправившись на войну капелланом, пусть он и не подлежал призыву из-за возраста и слабого здоровья, — с теплом в голосе сказала Мег.

— Разве не говорила я вам, что хочу отправиться на фронт барабанщиком или маркитант… как он там называется? Да хоть сестрой милосердия, лишь бы быть рядом с папой и помогать ему! — с надрывом вскричала Джо.

— Наверняка не очень-то приятно спать в палатке, есть невкусную еду и пить из оловянной кружки, — вздохнула Эми.

— А когда он вернется домой, мамочка? — с дрожью в голосе осведомилась Бет.

— Еще не скоро, родная, разве что если заболеет. Папа останется на фронте и будет честно исполнять свои обязанности так долго, как только сможет, и мы не станем просить его, чтобы он вернулся раньше, чем это будет возможно. А теперь идите сюда и послушайте, что он пишет.

Они все придвинулись к огню. Мать сидела в большом кресле, Бет примостилась у ее ног, Мег и Эми устроились на подлокотниках, а Джо встала позади кресла, где никто не смог бы разглядеть обуревавших ее чувств, если письмо окажется слишком трогательным. В эти нелегкие времена редкое послание с фронта не брало за душу, особенно если его отправлял отец. Что же до этого письма, то в нем почти ничего не говорилось о тяготах, которые пришлось перенести мистеру Марчу, об опасностях, с которыми он столкнулся, или о тоске по дому, с которой он боролся. Нет, его послание было бодрым и жизнерадостным, полным надежды, описаний веселых сценок из лагерной жизни и военных новостей, и лишь в самом конце отправитель позволил себе выразить отцовскую любовь и желание поскорее увидеть своих маленьких девочек, оставшихся дома.

— «…передай дочерям, что я очень их люблю, и поцелуй за меня. Скажи, что я думаю о них каждый день и молюсь каждую ночь; их привязанность служит мне единственной отрадой и утешением. Пройдет еще целый год, прежде чем мы увидимся, и это — очень долго, но напомни девочкам, что трудиться нужно и во время ожидания, дабы не пропали напрасно даже эти нелегкие дни. Я знаю, наши дочери помнят все, что я им говорил. Они будут дарить тебе свою любовь, честно исполнят свой долг, храбро сразятся со своими злейшими врагами и покроют себя такой славой, что, вернувшись, я буду еще сильнее гордиться своими маленькими женщинами и любить их».

На этом месте присутствующие дружно зашмыгали носами. Джо ничуть не стыдилась огромной слезы, сорвавшейся с кончика ее носа, а Эми не обратила внимания на то, что ее кудряшки растрепались; она спрятала лицо у матери на груди и всхлипнула:

— Какая же я все-таки эгоистка! Но, честное слово, я постараюсь стать лучше, чтобы не разочаровать папу.

— Как и все мы, — дрожащим голосом подхватила Мег. — Я слишком много думаю о собственной внешности и не очень люблю работать, но обещаю исправиться.

— А я постараюсь стать той, кем он так любит меня называть — маленькой женщиной. Перестану грубить и хулиганить и попробую исполнять свой долг здесь, а не мечтать о том, чтобы оказаться где-нибудь в другом месте, — произнесла Джо, думая о том, что сохранять самообладание, сидя дома, гораздо труднее, чем сразиться с парой-другой мятежников на Юге.

Бет ничего не сказала, лишь смахнула слезы синим солдатским чулком и, исполняя свои прямые обязанности, с новыми силами принялась за вязанье, чтобы не терять времени зря; мысленно она пообещала себе, что станет такой, какой хочет увидеть ее отец, когда год придет к своему завершению и он вернется домой.

Молчание, воцарившееся после слов Джо, нарушил жизнерадостный голос миссис Марч:

— А помните, как вы играли в «Путешествие пилигрима в Небесную Страну» [4], когда были маленькими? Вы были в восторге, когда я привязывала вам на спину котомки — полотняные мешочки для лоскутков, давала шляпки, посохи и бумажные свитки, а потом вы странствовали по дому, начиная с подвала, который олицетворял Разрушенный Город, и поднимаясь все выше и выше, на чердак, где строили свой Град Небесный.

— Да, это было здорово, особенно когда нужно было пройти мимо львов, сразиться с Аполлионом и миновать Долину эльфов, — сказала Джо.

— А мне больше всего нравилось бросать свитки и смотреть, как они катятся вниз по лестнице, — заявила Мег.

— А вот я помню только, что боялась подвала и темного входа, зато мне очень нравились сладкие пирожки, которые мы ели на чердаке, запивая их молоком. Не будь я слишком взрослой для таких вещей, я, пожалуй, с удовольствием поиграла бы в пилигримов снова, — призналась Эми, которая была уже в зрелом возрасте (ей исполнилось целых двенадцать лет) и начала поговаривать о том, что пора бы отказаться от детских забав.

— Для таких игр никогда не бывает слишком поздно, дорогая: все мы так или иначе принимаем в них участие время от времени. Наша ноша — здесь, дорога лежит перед нами, а стремление к добродетели и счастью — тот ориентир, что укажет нам путь, который выведет нас через преграды и ошибки к миру, который и есть подлинный Град Небесный. А теперь, мои маленькие пилигримы, давайте-ка начнем сначала, и не понарошку, а всерьез, и посмотрим, чего вы сумеете добиться к тому времени, как отец вернется домой.

— Правда, мамочка? А где же наши котомки? — осведомилась Эми, начисто лишенная воображения.

— Вы только что рассказывали о своих ношах, все, за исключением Бет. Как мне представляется, у нее просто нет таковой, — отозвалась мать.

— Нет, есть. Моя ноша — это посуда, тряпки и боязнь людей, а еще зависть к тем девочкам, у которых есть красивое фортепиано.

Котомка Бет показалась всем такой забавной, что они уже готовы были рассмеяться, но благоразумно воздержались от этого, чтобы не обидеть сестру.

— Давайте начнем, — задумчиво протянула Мег. — Эта игра — всего лишь очередная попытка сделать добро, и сказка может нам помочь, потому что, хоть мы и стремимся во всем быть примерными, ноша все-таки бывает слишком тяжелой, и иногда мы готовы опустить руки.

— Нынче вечером мы угодили в Трясину Отчаяния, но тут пришла мама и вытащила нас на сушу, как это сделала Помощь в книге, — подхватила Джо, воодушевленная представившейся возможностью скрасить унылые тяготы своих будней. — Однако нам нужно что-то вроде Свитка Устремлений, как у Христианина. Что скажете?

— Загляните рождественским утром каждая к себе под подушку, и вы найдете там свой свиток, — ответила миссис Марч.

Сестры с оживлением принялись обсуждать новый план. Тем временем старая Ханна убирала посуду со стола, и вскоре на нем появились четыре рабочие корзинки. Замелькали иглы — девушки принялись подшивать простыни для тетушки Марч. Это было крайне скучное занятие, но сегодня вечером никто не жаловался. Сестры согласились с предложением Джо разделить длинные швы на четыре части и, назвав эти отрезки Европой, Азией, Африкой и Америкой, дружно взялись за дело, мимоходом обсуждая эти континенты.

В девять часов девушки закончили работу и, по обыкновению, спели хором, перед тем как лечь спать. Правда, никому из них, кроме Бет, не удавалось извлечь приятные звуки из старого рояля, зато Элизабет умела очень нежно прикасаться к пожелтевшим клавишам, аккомпанируя их незатейливым песенкам. Голос у Мег был звонким, как звуки флейты, и они с матерью вели их маленький хор. Эми стрекотала, как сверчок, а Джо постоянно путала ноты, в самый неподходящий момент пуская петуха или срываясь на хрип, чем портила печальную или задумчивую мелодию. Впрочем, так бывало всегда, с того самого момента, как девочки начали издавать первые звуки…

— Свети, свети, маленькая звездочка…

Пение перед сном вошло у них в обычай, поскольку их мать была прирожденной певицей. Ее голос будил дочерей по утрам, когда она, заливаясь, словно жаворонок, занималась хозяйством, и его же они слышали перед сном, потому что, даже повзрослев, не могли отказаться от старинной колыбельной.

1 Скорее всего, речь идет о произведениях немецкого писателя-романтика Фридриха де ля Мотт Фуке (1777—1843) — «Синтрам и его спутники» и «Ундина». (Здесь и далее примеч. ред., если не указано иное.)

2 Просторечное название морозника, травянистого многолетнего растения.

3 Перевод Ю. Корнеева.

4 Название книги английского писателя и проповедника Джона Баньяна (1628—1688).

Глава вторая

Серым рождественским утром Джо проснулась первой. У очага не висели чулки, и на мгновение девушка испытала острый укол разочарования, совсем как много лет назад, когда ее маленький чулочек упал на пол, потому что был слишком плотно набит конфетами и сладостями. Но потом Джо вспомнила обещание матери и, сунув руку под подушку, вытащила оттуда небольшую книгу в малиновой обложке. Маленький томик был ей прекрасно знаком: он содержал чудесную старинную историю о лучшей из прожитых жизней, и Джо сочла, что он станет настоящим путеводителем для любого пилигрима, отправляющегося в долгое странствие. Она разбудила Мег громким воплем: «С Рождеством!» и потребовала, чтобы та тоже поскорее заглянула под подушку. На свет божий явилась книга в зеленом переплете; внутри лежала такая же подписанная матерью открытка, как и у Джо, что в глазах девочек придавало подаркам особую ценность. Вскоре проснулись Бет и Эми и после недолгой возни тоже обнаружили небольшие книжицы в серой и голубой обложках. Сестры уселись на постелях и стали переговариваться, а восток в это время наливался розовым светом пробуждающегося дня.

Несмотря на тщеславие Маргарет, у нее была добрая и набожная натура, и это оказывало подсознательное воздействие на ее сестер, особенно на Джо, которая нежно любила Мег и во всем ее слушалась, ведь советы старшей сестры были продиктованы исключительно любовью и заботой.

— Девочки, — серьезным тоном заговорила Мег, переводя взгляд с взлохмаченных волос Джо на две головки в ночных чепцах, застывшие чуть поодаль. — Мама хочет, чтобы мы прочли и запомнили Евангелие, а посему начинать нужно немедленно. Ранее мы были тверды в своей вере, но с тех пор, как папа уехал и война выбила нас из колеи, о многом позабыли. Нет, конечно, вы можете поступать так, как сочтете нужным, но лично я буду держать свое Евангелие на столе, вот здесь, и каждое утро стану читать понемногу, потому что знаю — это пойдет мне на пользу и поможет пережить очередной день.

С этими словами Мег открыла свою новую книгу. Джо обняла старшую сестру и, прижавшись щекой к ее щеке, тоже принялась за чтение, причем ее живое личико выражало спокойную радость, что случалось довольно редко.

— Наша Мег совершенно права! Эми, давай последуем примеру старших сестер. Я помогу тебе с незнакомыми словами, а Мег и Джо объяснят нам то, чего мы с тобой не поймем, — прошептала Бет, на которую красивые книги и пример старших сестер произвели неизгладимое впечатление.

— Мне нравится, что у моей книги голубая обложка, — сообщила Эми, после чего в комнатах воцарилась тишина, нарушаемая лишь негромким шелестом переворачиваемых страниц.

В окна заглянули лучи зимнего солнца; они коснулись склоненных головок и серьезных девичьих лиц, поздравляя сестер Марч с наступившим Рождеством.

— А где же мама? — спросила Мег через полчаса, когда они с Джо торопливо спустились на первый этаж, дабы поблагодарить миссис Марч за подарки.

— Кто ее знает? — отозвалась Ханна. — К нам заглянул какой-то попрошайка, и ваша матушка отправилась вместе с ним, чтобы взглянуть, чем она может ему помочь. В жизни не встречала другой такой женщины, которая бы с легкостью раздавала еду и питье, одежду и дрова.

Ханна появилась в их семье еще в ту пору, когда родилась Мег, и все они считали ее скорее другом, нежели служанкой.

— Думается мне, что мама скоро вернется, так что жарьте оладьи и готовьте остальное, — распорядилась Мег, оглядывая подарки для миссис Марч, сложенные в корзинку и только и ждущие, чтобы в нужный момент их извлекли наружу. — А где же одеколон от Эми? — добавила она, не обнаружив обещанного флакона.

— Эми забрала его минуту назад и унесла. Кажется, она собирается перевязать свой подарок ленточкой или еще как-нибудь украсить, — ответила Джо, шагающая по комнате в новых армейских башмаках, дабы хоть немного их разносить.

— Как славно выглядят мои носовые платочки, не правда ли? Ханна постирала и выгладила их по моей просьбе, а вышивкой я украсила их сама, — похвасталась Бет, с гордостью глядя на неровные буквы, стоившие ей немалых трудов.

— Какая прелесть! Нет, вы только посмотрите — она вышила «мама» вместо «миссис Марч»! — воскликнула Джо, взяв в руки один из платочков.

— Разве это неправильно? Мне показалось, что так будет лучше, потому что у Мег инициалы «М.М.», а мне бы не хотелось, чтобы моими платочками пользовался кто-нибудь еще, кроме мамочки, — пояснила Бет, на лице которой отобразилось нешуточное беспокойство.

— Все в порядке, дорогая. Тебе пришла в голову отличная и к тому же разумная мысль. Теперь никто ничего не перепутает. Я знаю, мама будет очень рада, — поспешила уверить сестру Мег, метнув строгий взгляд на Джо и улыбнувшись Бет.

— А вот и мама. Прячьте корзинку, быстро! — воскликнула Джо, когда хлопнула входная дверь и в коридоре прозвучали чьи-то шаги.

В комнату торопливо вошла Эми; она смутилась, обнаружив, что ее поджидают сестры.

— Где это ты была и что прячешь за спиной? — поинтересовалась Мег, немало удивленная тем, что лежебока Эми в такую рань уже успела побывать на улице.

— Не смейся надо мной, Джо! Я вовсе не хотела, чтобы кто-нибудь узнал об этом раньше времени. Я решила заменить маленький флакон на большой и отдала за него все свои деньги. Нет, правда, я очень стараюсь избавиться от эгоизма!

С этими словами Эми продемонстрировала сестрам изящный флакон вместо прежнего, дешевого; ее смирение и стремление проявлять заботу о других выглядели столь искренне, что Мег не выдержала и обняла ее, Джо назвала «славным малым», а Бет подбежала к окну и выбрала самую красивую розу, чтобы украсить ею подарок младшей сестры.

— Понимаете, после всего, что я прочла и услышала сегодня утром, мне стало стыдно за свой подарок, и потому, едва успев встать с постели, я побежала в лавку за углом и поменяла флакон, чему очень рада, ведь теперь мой подарок самый красивый.

Снова услышав, как хлопнула входная дверь, сестры опять отправили корзинку под диван, а сами сели за стол, с нетерпением ожидая завтрака.

— Поздравляем тебя с Рождеством, мамочка! Пусть у тебя будет еще много праздников! Спасибо за книжки. Мы немного почитали и собираемся делать это каждый день, — наперебой закричали девочки.

— С Рождеством, мои дорогие доченьки! Я рада, что вы сразу же приступили к делу. Надеюсь, вы не остановитесь на достигнутом. Но, прежде чем мы сядем за стол, я хочу вам кое-что сказать. Совсем недалеко отсюда лежит бедная женщина с крошечным новорожденным ребеночком. Шестеро остальных детей теснятся на одной кровати, чтобы не замерзнуть, поскольку дров, чтобы растопить очаг, в этом доме нет. У них совсем не осталось еды, и старший из мальчиков пришел сюда, чтобы сообщить мне, что они страдают от голода и холода. Вы согласны отдать им свой завтрак в качестве рождественского подарка?

Девочкам ужасно хотелось есть, ведь они ждали завтрака уже целый час, и на мгновение за столом воцарилось молчание, но лишь на мгновение, поскольку в следующую секунду Джо порывисто воскликнула:

— Я так рада тому, что ты пришла раньше, чем мы сели за стол!

— Можно я пойду с тобой и помогу тебе отнести угощение бедным маленьким деткам? — с надеждой спросила Бет.

— Я возьму сливки и оладьи, — подхватила Эми, героически отказываясь от блюд, которые любила больше всего на свете.

Мег уже заворачивала горшок с гречневой кашей и складывала хлеб на большую тарелку.

— Я так и думала, что вы согласитесь, — с довольной улыбкой сказала миссис Марч. — Предлагаю вам всем пойти и помочь мне. Когда мы вернемся, то позавтракаем гренками с молоком, а упущенное наверстаем за обедом.

Вскоре все было готово и они отправились в путь. К счастью, было еще рано, да и шли они переулками, так что заметили их немногие, и потому над странной процессией некому было посмеяться.

Они увидели бедную, голую, унылую комнату с разбитыми окнами, холодным очагом и истертым до дыр постельным бельем, больную женщину, плачущего младенца и жалкую кучку бледных голодных детишек, укрывшихся старым лоскутным одеялом в тщетной попытке согреться.

Описать, с каким восторгом уставились на гостей огромные глазенки, как счастливо улыбнулись посиневшие губы, было решительно невозможно.

— Ах, mein Gott! [5] К нам пожаловали добрые ангелы! — прошептала бедная женщина и расплакалась от радости.

— Да уж, ангелы в накидках и варежках, — проворчала Джо, и все дружно рассмеялись.

Спустя несколько минут и впрямь стало казаться, будто в этот дом пожаловали добрые духи. Ханна принесла дрова, развела огонь в очаге и заткнула дыры в окнах старыми шляпами и собственной накидкой. Миссис Марч напоила больную женщину чаем и накормила ее жидкой кашей, а затем перепеленала младенца — с такой нежностью, как будто это был ее собственный ребенок. Тем временем девочки накрыли на стол, усадили детей у огня и стали кормить их, как голодных птенцов, весело болтая и пытаясь понять их забавный ломаный английский.

— Das ist gut! Die Engel-kinder! [6]— восхищенно восклицали бедняжки, утоляя голод и согревая посиневшие от холода ручонки у жаркого огня.

Прежде сестер никто не называл ангелочками, и это сравнение им польстило, особенно Джо, которую считали сорванцом чуть ли не с рождения. Словом, все остались довольны завтраком, хоть сестры Марч к нему так и не притронулись. В конце концов они ушли, оставив после себя тепло и уют, и думается мне, что во всем городе не сыскать было других таких людей, которые чувствовали бы себя счастливыми оттого, что отказались от завтрака, удовлетворившись в рождественское утро хлебом и молоком.

— Вот что значит «возлюби ближнего своего как самого себя» [7]. Знаете, мне это нравится, — заявила Мег, когда сестры стали раскладывать подарки для матери, пользуясь тем, что она поднялась наверх, чтобы собрать одежду для бедных Хуммелей.

Зрелище получилось не слишком эффектное, но несколько маленьких свертков буквально излучали искреннюю любовь, а высокая ваза с алыми розами, белыми хризантемами и вьющейся лозой, стоявшая посередине стола, придавала ему изысканный, элегантный вид.

— Она идет! Играй, Бет! Эми, открывай двери! Троекратное поздравление маме! — крикнула Джо, пританцовывая от нетерпения.

Мег направилась навстречу матери, чтобы усадить ее на почетное место.

Бет сыграла веселый марш, Эми распахнула двери настежь, и Мег с величайшим достоинством выступила в роли эскорта. Миссис Марч была удивлена и тронута; ее глаза наполнились слезами, когда она рассматривала подарки и читала коротенькие записочки, которые к ним прилагались. Новые домашние туфли были тут же надеты, носовой платок, изрядно сбрызнутый одеколоном Эми, отправился в карман, роза красовалась на груди, а чудесные перчатки пришлись как раз впору.

Действо сопровождалось громким смехом, поцелуями и шутками в простой, но исполненной любви манере, благодаря которой эти скромные домашние празднества бывают столь приятными и их так сладостно вспоминать впоследствии.

После все взялись за дело.

Утренняя благотворительность и поздравления отняли столько времени, что остаток дня был полностью посвящен подготовке к вечерним торжествам. Слишком юные для того, чтобы часто бывать в театре, и недостаточно состоятельные, чтобы позволить себе дорогой реквизит для частных представлений, девочки пустили в ход смекалку. Недаром говорят, что голь на выдумку хитра. Сестры Марч сделали все необходимое собственными руками. Некоторые поделки получились весьма изящными: гитары из папье-маше; старинные лампы, изготовленные из старых масленок, обернутых серебряной бумагой; роскошные мантии, скроенные из старых простыней и переливающиеся жестяными кружочками, вырезанными из консервных банок; доспехи, украшенные драгоценными камнями, сделанными из тех же жестянок. Большая комната превратилась в место шумного веселья.

Представители сильной половины рода человеческого к участию в представлении не допускались, и потому Джо, к своему огромному удовольствию, исполняла мужские роли, с невероятным наслаждением облачаясь в желтовато-коричневые кожаные сапоги, подаренные ей одним хорошим другом, который знал, что в каждой женщине скрыта актриса. Упомянутые сапоги, старая рапира и камзол с разрезами по бокам, который однажды запечатлел на картине некий художник, были главными сокровищами Джо и принимали участие во всех постановках. Состав труппы был ограничен, и двое ведущих актеров играли несколько ролей одновременно, за что, несомненно, заслуживали уважения: им приходилось разучивать по три-четыре роли, менять костюмы и руководить остальными. Впрочем, это можно было счесть превосходной тренировкой памяти, безобидным развлечением, требовавшим тем не менее долгих часов усердной работы, которые в противном случае были бы бездарно потрачены на праздное шатание, скуку в одиночестве или прозябание в неинтересном обществе.

В рождественскую ночь дюжина девочек устроилась на кровати, которая стала для них бельэтажем; зрители смотрели на занавес из желто-голубого набивного ситца, испытывая самое благожелательное предвкушение. Из-за занавеса доносились шепот и шорох, тянуло дымком от лампы и раздавалось хихиканье Эми, которая от чрезмерного волнения склонна была впадать в истерику. Но вот наконец прозвучал удар колокола, занавес раздвинулся и трагедия-опера началась.

«Мрачный лес», как значилось в театральной программке, был представлен несколькими комнатными растениями в горшках, куском зеленой байки, постеленной на полу, и импровизированной пещерой в отдалении. Сводом этой пещеры служила сушка для белья, а стенами — письменные столы. Внутри пылал жаром небольшой горн с висевшим над ним котелком, над которым склонилась старая ведьма. На сцене было темно, и потому отблески пламени придавали ведьме зловещий вид, особенно после того как она сняла с котелка крышку и из него вырвалась длинная струя пара. Спустя несколько мгновений первый зрительский восторг улегся и на сцене, позвякивая висящим на боку мечом, появился злодей Гуго с черной бородкой, в надвинутой на лоб широкополой шляпе, в просторном плаще и сапогах. Пройдясь несколько раз в явном волнении туда и обратно, он вдруг хлопнул себя по лбу и разразился проклятиями в адрес Родриго, уверениями в страстной любви к Заре и клятвенными обещаниями убить первого и покорить сердце второй. Угрюмые интонации в хриплом голосе Гуго, монолог которого прерывался вскриками, когда чувства брали над ним верх, произвели на аудиторию чрезвычайное впечатление, и она разразилась аплодисментами в тот же миг, когда злодей сделал паузу, чтобы перевести дыхание. Поклонившись с видом человека, привыкшего к всеобщему обожанию, Гуго, крадучись, вошел в пещеру и властно призвал Хейгар, воскликнув:

— Эй ты, ведьма! Ты нужна мне!

Наружу выступила Мег в седом парике из конского волоса, красно-черном платье и накидке, расшитой каббалистическими знаками. Гуго потребовал от нее сварить приворотное зелье, чтобы Зара влюбилась в него без памяти, и еще одно зелье, дабы погубить Родриго. Хейгар ответила ему драматическим речитативом, пообещав и то и другое, после чего призвала к себе призрака, который должен был доставить ей любовный напиток:

Сюда, сюда стремись из дома своего,

Легконогая сильфида, призываю тебя!

Рожденная в розах, вскормленная росой,

Умеющая составлять магические формулы и зелья!

Принеси мне как можно скорей

Тот пахучий любовный напиток,

Что так нужен мне.

Пусть он будет сладким и крепким,

Фея, услышь мою песнь!

За сим последовала негромкая мелодия, и в глубине пещеры появилась маленькая фигурка в дымчато-белом одеянии, со сверкающими крыльями, золотистыми волосами и в венке из роз. Взмахнув рукой, она запела:

Вот я и пришла

Из своего небесного дома,

Что стоит далеко, на серебряной луне.

Возьми волшебное заклятье

И хорошо используй его,

Иначе вскоре оно потеряет силу!

Уронив небольшую позолоченную бутылочку к ногам ведьмы, сильфида исчезла. Хейгар разразилась очередным заклинанием, призвав нового призрака, уже далеко не такого красивого: сразу же после громкого удара появился черный бес, который что-то прохрипел в ответ ведьме, швырнул Гуго темную бутылочку и с издевательским смехом растаял в воздухе. Рассыпавшись в благодарностях и сунув зелье за отвороты сапог, злодей удалился, а Хейгар сообщила аудитории, что, поскольку в прошлом он убил нескольких ее друзей, она прокляла его, а сейчас намерена разрушить планы злодея и отомстить ему. Тут занавес опустился и начался антракт. Зрители принялись вкушать сладости и обсуждать достоинства пьесы.

Перед тем как ситцевый занавес снова поднялся, слышался продолжительный перестук молотков, но никто и не подумал жаловаться на задержку, когда стало ясно, какую красоту создал театральный плотник. Сцена была поистине великолепна. К самому потолку вздымалась башня. Примерно посредине было окно, в котором горела лампа; за белой занавеской скрывалась Зара в чудесном серебристо-голубом платье; она ожидала Родриго. Он предстал перед ней во всем великолепии: с каштановыми локонами, в шляпе с пером, алом плаще, с гитарой и, разумеется, в сапогах. Опустившись у подножия башни на колени, Родриго разразился прочувствованной серенадой. Зара ему ответила и после музыкального диалога согласилась бежать вместе с ним. И вот тут наступил кульминационный момент представления. Родриго извлек откуда-то веревочную лестницу с пятью ступенями, бросил один конец Заре и предложил ей спуститься. Девушка робко выбралась наружу через окно, оперлась рукой о плечо Родриго и уже собиралась грациозно спрыгнуть вниз, но — увы! увы и ах! — забыла о собственном шлейфе. Он зацепился за оконный переплет, башня зашаталась, накренилась и с грохотом обрушилась, похоронив под обломками несчастных влюбленных.

Раздался дружный крик; из-под развалин высунулись брыкающиеся ноги в желтовато-коричневых сапогах, а вслед за ними показалась златовласая головка, воскликнувшая:

— Говорила я вам! Говорила!

Демонстрируя замечательное присутствие духа, дон Педро, жестокий отец Зары, бросился вперед и, вытащив из-под обломков свою дочь, поспешно обронил:

— Не смейтесь! Продолжайте играть, как будто ничего не случилось!

И, приказав Родриго подняться на ноги, с позором изгнал его из пределов королевства.

Хотя и потрясенный падением башни, Родриго бросил вызов пожилому джентльмену, отказавшись ему подчиниться. Его бесстрашный пример воспламенил Зару. Она также отказалась повиноваться отцу, и тогда он повелел заточить обоих в самой глубокой темнице замка. Пришел невысокий толстенький тюремщик с цепями в руках и увел влюбленных с собой. Выглядел он при этом изрядно напуганным, потому что забыл слова, которые должен был произнести.

Третий акт происходил в зале замка, куда явилась и Хейгар, дабы освободить влюбленных и погубить Гуго. Услышав его поступь, она прячется и видит, как он выливает оба снадобья в два кубка с вином и приказывает испуганному маленькому слуге:

— Отнеси их в камеры пленников и передай, что я сейчас приду.

Слуга отводит Гуго в сторонку, чтобы сказать ему что-то, и Хейгар подменяет кубки на два других, совершенно безопасных. Фердинандо, тюремщик, уносит их, а Хейгар вновь выставляет кубок, в который налит яд, предназначенный для Родриго. Гуго, которого после долгих песнопений мучит жажда, выпивает его, лишается рассудка и, попеременно хватая себя то за грудь, то за горло, в конце концов падает ничком и умирает, в то время как Хейгар в чрезвычайно сильной, мелодичной песне рассказывает о том, как покарала его.

Сцена получилась по-настоящему волнующей, хотя кое-кто мог бы с полным правом сказать, что неожиданно слетевший парик из длинных рыжих волос несколько смазал впечатление от смерти злодея. Гуго вызывали на бис, и он вышел к зрителям, держа за руку Хейгар, пение которой было признано куда более выдающимся, нежели актерское мастерство остальных героев, вместе взятых.

Четвертый акт явил зрителям Родриго. Зара бросила его, и он пребывал в таком отчаянии, что готов был заколоть себя кинжалом. Но едва кончик клинка упирается ему в грудь, как под его окном звучит песня, из которой он узнает, что Зара верна ему, однако ей грозит опасность и он может спасти свою возлюбленную, если только пожелает. В камеру бросают ключ, которым Родриго отпирает дверь. В порыве страсти он разрывает кандалы и освобождается, дабы отыскать и спасти свою возлюбленную.

Пятый акт открывает бурная сцена между Зарой и доном Педро. Он хочет, чтобы его дочь удалилась в монастырь, но она не желает и слышать об этом и после трогательной мольбы уже готова лишиться чувств. Тут к ним врывается Родриго и просит ее руки. Дон Педро отказывает ему, поскольку юноша беден как церковная мышь. Они кричат друг на друга, яростно жестикулируя, и никак не могут прийти к согласию. Родриго уже собирается увести с собой измученную, обессиленную Зару, но тут входит робкий слуга с письмом и мешком от Хейгар, исчезнувшей таинственным образом. Ведьма уведомляет собравшихся о том, что завещала молодой паре огромное состояние. Она грозит дону Педро страшными карами, если тот и дальше будет препятствовать счастью влюбленных. Мешок развязывается. На сцену высыпается несколько пригоршней жестяных денег, и она начинает радостно сиять. Происходящее заставляет сурового отца Зары смягчиться. Без дальнейших возражений он дает свое согласие. Главные герои соединяют голоса в радостном пении, и занавес опускается — прямо на влюбленных, которые преклонили колени перед доном Педро, дабы с одухотворенным и романтическим пылом принять от него благословение.

Воспоследовал гром аплодисментов, неожиданно, впрочем, оборвавшийся, поскольку складная койка, на которой был расположен бельэтаж, вдруг взяла и захлопнулась, поглотив полную энтузиазма аудиторию. Родриго и дон Педро бросились зрителям на помощь, и все до единого были извлечены наружу целыми и невредимыми, хотя многие от смеха лишились дара речи. Едва всеобщее возбуждение улеглось, как появилась Ханна и провозгласила:

— Миссис Марч передает свои поздравления всем присутствующим и приглашает юных леди к ужину.

Ее появление стало сюрпризом даже для актеров, и они обменялись изумленными взглядами. Да, конечно, это было очень похоже на мамочку — доставить им маленькое удовольствие, но о чем-либо столь изысканном они не могли и мечтать — тучные годы остались позади. Актеров и зрителей ждало мороженое — розовое и белое, целых две тарелки, — пирог, фрукты и вызывающие смятение французские конфеты, а посередине стола красовались четыре огромных букета из оранжерейных цветов.

У присутствующих от восторга перехватило дыхание, и они могли лишь молча взирать на стол, после чего перевели взгляды на миссис Марч, которая от души наслаждалась произведенным впечатлением.

— Это постарались добрые феи? — осведомилась Эми.

— Санта-Клаус, — сказала Бет.

— Все это устроила мама. — На лице Мег появилась улыбка, как всегда очаровательная, несмотря на седую бороду и белые брови.

— У тетушки Марч случился приступ щедрости, и она прислала нам все эти угощения, — в порыве вдохновения предположила Джо.

— А вот и не угадали. Все это богатство передал нам старый мистер Лоуренс, — снизошла наконец до объяснений миссис Марч.

— Дедушка мальчишки Лоуренса! Ради всего святого, с чего это вдруг? Мы ведь с ним даже не знакомы! — воскликнула Мег.

— Ханна рассказала о вашем завтраке одной из его служанок. Мистер Лоуренс — странноватый пожилой джентльмен, но эта история доставила ему удовольствие. Он знал моего отца, а сегодня днем прислал записку, в которой выразил надежду, что я позволю ему по случаю праздника передать маленькие подарки моим детям. Я не могла ему отказать, и потому сегодня вечером вас ожидает маленькое пиршество, которое компенсирует завтрак, состоявший из хлеба и молока.

— Все благодаря мальчишке; я уверена: именно он подал своему деду эту идею! Лоуренс-младший — отличный парень, и было бы недурно свести с ним знакомство. Кажется, он тоже не прочь с нами подружиться, но при этом очень робок и застенчив, а Мег у нас такая ханжа и не разрешает мне заговорить с ним при встрече, — сообщила Джо, когда тарелки пошли по кругу и под восторженные ахи и охи мороженое начало исчезать прямо на глазах.

— Ты имеешь в виду людей, которые живут в большом доме по соседству, верно? — поинтересовалась одна из гостий. — Моя мама знакома со старым мистером Лоуренсом, но, по ее словам, он большой гордец и не желает общаться с соседями. Он не отпускает внука от себя ни на шаг, тот лишь ездит верхом да гуляет со своим наставником. А еще дед заставляет его усердно учиться. Мы приглашали Лоуренса-младшего к нам на праздник, но он не пришел. Мама говорит, что он очень мил, хоть и не заговаривает никогда с нами, девочками.

— Однажды у нас сбежала кошка, а Лоуренс-младший принес ее обратно, и мы с ним немного поговорили через забор. Все шло как нельзя лучше, мы болтали о крикете и тому подобном, но тут он заметил, что к нам направляется Мег, и сразу же ушел. Я непременно познакомлюсь с ним поближе, — решительно произнесла Джо. — Уверена, ему нужно отдохнуть и поиграть.

— Мне нравятся его манеры, и он выглядит как настоящий юный джентльмен, а потому я не возражаю против того, чтобы вы с ним подружились, если представится такая возможность. Лоуренс-младший сам принес эти цветы, и я непременно пригласила бы его к нам присоединиться, если бы точно знала, что происходит наверху. Ему явно не хотелось уходить, когда он услышал радостные крики и смех. Очевидно, этому юноше действительно недостает развлечений.

— Какая жалость, что ты не пригласила его, мамочка! — весело сказала Джо, опустив взгляд на свои сапоги. — Но мы поставим новую пьесу, и Лоуренс-младший обязательно ее увидит. А быть может, даже согласится сыграть в ней вместе с нами. Ну разве это не здорово?

— Мне еще никогда не дарили такого чудесного букета! Какие красивые цветы! — И Мег с большим интересом принялась их разглядывать.

— Они просто великолепны. Но мне больше нравятся розы Бет, — заметила миссис Марч, нюхая увядший цветок, приколотый на груди.

Бет придвинулась к матери поближе и еле слышно прошептала:

— Мне хотелось бы передать свой букет папе. Боюсь, что ему на Рождество совсем не так весело, как нам.

5 Боже мой! (нем). (Примеч. пер.)

6 Как хорошо! Дети-ангелы! (нем). (Примеч. пер.)

7 Евангелие от Матфея [22:39].

Глава третья

— Джо! Джо! Ты где? — кричала Мег, стоя у подножия чердачной лестницы.

— Я здесь! — донесся до нее сверху хриплый голос, и, взбежав по ступенькам, Мег увидела сестру: та ела яблоки и заливалась слезами над «Наследником Редклиффа» [8].

Завернувшись в одеяло, Джо устроилась на старом колченогом диване, стоявшем у залитого солнцем окна. Это было ее любимое убежище, именно здесь она предпочитала уединяться, прихватив с собой с полдюжины яблок и хорошую книгу, чтобы насладиться тишиной, одиночеством и обществом ручной крысы по кличке Скраббл, ничуть не возражавшей против ее присутствия. Правда, при появлении Мег Скраббл тут же шмыгнула в нору. Джо смахнула со щек слезы и приготовилась выслушать новости.

— Ты не поверишь! Пришло официальное приглашение от миссис Гардинер на завтрашний вечер! — воскликнула Мег, размахивая бесценным листком бумаги, после чего с детским восторгом прочла: — «…миссис Гардинер будет рада видеть мисс Маргарет Марч и мисс Джозефину Марч на скромном танцевальном вечере, который состоится в канун Нового года». Мама готова нас отпустить. Вот только что мы наденем?

— Можно подумать, ты не знаешь, что мы наденем свои поплиновые платья. Ничего другого у нас просто нет, — ответила Джо с полным ртом.

— Ах, если бы у меня был шелк! — вздохнула Мег. — Мама говорит, что, быть может, подарит мне на восемнадцатилетие шелковое платье, но до этого еще два года — целая вечность!

— Знаешь, наши поплиновые платья выглядят совсем как шелковые, к тому же они нам к лицу. Твое почти совсем новое, а вот я свое прожгла, о чем совсем забыла. И что же мне теперь делать? Дырка бросается в глаза, и заштопать ее не удастся.

— Придется тебе сидеть смирно и ни к кому не поворачиваться спиной. Спереди с твоим платьем все в порядке. А я вплету в волосы новую ленту, и мама одолжит мне свою маленькую жемчужную брошку. Мои новенькие туфли — просто прелесть, да и перчатки тоже ничего, хоть и не такие красивые, как мне бы хотелось.

— А я свои испортила лимонадом, а новые мне взять негде, так что придется обойтись без них, — заявила Джо, которая никогда особо не беспокоилась по поводу своих нарядов.

— Ты должна надеть перчатки, или я никуда не пойду, — решительно произнесла Мег. — Перчатки — это главное, они важнее всего остального. Без них нельзя танцевать, и если у тебя их не будет, я умру со стыда.

— В таком случае я буду сидеть на месте. К тому же бальные танцы никогда мне не нравились. Что за удовольствие — медленно плыть по кругу? Я люблю скакать, прыгать и выделывать антраша.

— Ты не можешь попросить маму купить тебе новые перчатки: они очень дорого стоят, а ты — такая беспечная. Когда ты испортила вторую пару, мама сказала, что этой зимой не подарит тебе новую. Неужели с твоими перчатками ничего нельзя сделать?

— Я могу держать их в руке, так что никто не заметит, что они покрыты пятнами. Это все, что я могу сделать. Нет! Придумала! Каждая из нас наденет хорошую перчатку, а испорченную будет держать в руке. Здорово, правда?

— У тебя ладони шире, чем у меня, и ты растянешь мою перчатку, — начала было Мег, для которой перчатки всегда были больным вопросом.

— В таком случае я пойду без перчаток. Мне плевать, что скажут люди! — выпалила Джо и вновь уткнулась в книгу.

— Ладно, ладно, я дам тебе свою перчатку! Только не запачкай ее и вообще, веди себя прилично. Не закладывай руки за спину, не смотри в упор и не восклицай: «Христофор Колумб!» Договорились?

— На мой счет можешь не беспокоиться. Я буду чопорной и строгой и постараюсь не встрянуть в неприятности, если это будет зависеть только от меня. А теперь ступай и ответь на приглашение, а я дочитаю эту чудесную историю.

Итак, Мег отправилась восвояси, чтобы «с благодарностью принять приглашение» и привести в порядок свое платье, беззаботно мурлыча какую-то мелодию и разглаживая свои единственные настоящие кружевные оборки, а Джо дочитала книгу, съела четыре яблока, да еще и успела поиграть со Скраббл.

В канун Нового года в гостиной было пусто и тихо — девочки были наверху. Две младшие сестры исполняли обязанности горничных, а две старшие с головой погрузились в увлекательное занятие — подготовку к танцевальному вечеру. Несмотря на простоту их туалетов, это действо потребовало нешуточной беготни, смеха и разговоров, и в какой-то момент в доме стало нечем дышать от резкого запаха паленых волос. Мег пожелала украсить свою прическу кудрями, и Джо вызвалась завить раскаленными щипцами ее локоны, предварительно накрученные на папильотки.

— Они действительно должны так дымиться? — осведомилась Бет, сидя на кровати.

— Это испаряется влага, — отозвалась Джо.

— Какой странный запах! Словно кто-то жжет перья, — заметила Эми, с видом превосходства поглаживая собственные кудри.

— Ну вот, сейчас я уберу папильотки и ты увидишь облако мелких кудряшек, — сказала Джо, откладывая щипцы в сторону.

Она действительно сняла папильотки, но мелкие кудряшки так и не появились. Волосы Мег отделились вместе с бумажками, и охваченная ужасом парикмахерша выложила обугленные пряди на туалетный столик перед своей жертвой.

— Ой-ой-ой! Что ты наделала? Ты же меня изуродовала! Я никуда не пойду! О, мои волосы, мои бедные волосы! — запричитала Мег, в отчаянии глядя на опаленную щетину надо лбом.

— Вот незадача! Зря ты попросила меня тебе помочь. Я постоянно все порчу. Мне очень жаль, но щипцы оказались чересчур горячими, и у меня ничего не получилось! — простонала бедная Джо, со слезами сожаления глядя на черные ошметки.

— Ничего страшного, — принялась утешать сестру Эми. — Торчащие волосы надо немножко подвернуть, а потом повязать лентой, так чтобы ее концы слегка ниспадали на лоб. Это последний писк моды. Я видела, так делают многие девочки.

— Так мне и надо! — с раздражением воскликнула Мег. — Нечего было прихорашиваться. Ох, лучше бы я оставила свои волосы в покое!

— Я тоже так думаю. Они были такими гладкими и красивыми. Но не волнуйся, скоро они отрастут, — сказала Бет, подходя к похожей на стриженую овцу сестре, чтобы поцеловать и утешить ее.

После еще нескольких неприятностей, правда, куда меньшего масштаба, прическа Мег наконец была готова. Общими усилиями удалось уложить и волосы Джо, а потом и надеть на нее платье. В своих незамысловатых нарядах сестры выглядели очень привлекательно: Мег была в серебристом платье с кружевными оборками, украшенном жемчужной брошкой, и с голубой бархатной сеточкой для волос, а Джо — в темно-бордовом, с мужским стоячим накрахмаленным воротничком; единственным ее украшением была пара белых хризантем. Каждая надела по изящной светлой перчатке, а вторую, испачканную, зажала в ладони. Глядя на девушек, младшие сестры заключили, что выглядят они «непринужденно и бесподобно». Туфельки на высоких каблуках были малы Мег и причиняли ей нешуточную боль, хоть она и не желала в этом признаваться, а Джо казалось, будто все восемнадцать шпилек воткнули ей прямо в череп, что было не очень-то приятно, но, как говорится, красота требует жертв.

— Желаю приятно провести время, мои родные! — крикнула им вслед миссис Марч, когда сестры, осторожно ступая, зашагали по дорожке. — Не ешьте слишком много за ужином и возвращайтесь к одиннадцати. Я пришлю за вами Ханну.

Когда же калитка за ними закрылась, из окна раздался отчаянный крик:

— Девочки, девочки! Вы взяли с собой носовые платки?

— Да, взяли! Они такие красивые, а Мег еще и побрызгала свой одеколоном, — отозвалась Джо и со смехом добавила, когда они с сестрой зашагали дальше: — Думаю, даже если бы случилось землетрясение, мама и тогда не забыла бы спросить, взяли ли мы с собой носовые платки.

— Она абсолютно права. Если хочешь знать, в этом и заключается подлинный аристократизм. Настоящую леди всегда можно узнать с первого взгляда — по аккуратной обуви, перчаткам и носовому платку, — заявила в ответ Мег, у которой было достаточно собственных маленьких «аристократических привычек».

— Не забудь о том, что ты не должна ни к кому поворачиваться спиной, Джо. С моим поясом все в порядке? А как выглядят мои волосы, не слишком ужасно? — спросила Мег, отходя от зеркала в гардеробной миссис Гардинер, перед которым крутилась уже довольно долго.

— Непременно забуду. А ты, если увидишь, что я делаю что-то неправильно, просто подмигни мне, хорошо? — попросила Джо, поправляя воротничок и небрежно проводя рукой по волосам.

— Нет, подмигивание — это дурной тон. Я просто приподниму брови, если увижу, что ты допустила какую-то оплошность, или кивну, если все будет в порядке. А теперь выпрями спину, расправь плечи и шагай помедленнее. И, если тебя станут с кем-нибудь знакомить, не протягивай руку для рукопожатия. Это неприлично.

— Откуда ты все это знаешь? Правила хорошего тона вылетают у меня из головы. А музыка славная, правда?

И сестры направились в зал, испытывая некоторую робость, поскольку редко бывали на званых вечерах и этот, пусть и довольно скромный, стал для них настоящим событием. Миссис Гардинер, величественная пожилая дама, ласково поприветствовала сестер Марч и передала их из рук в руки Салли, старшей из своих шести дочерей. Мег была знакома с ней и вскоре освоилась среди гостей, а вот Джо, которая недолюбливала как девчоночьи компании, так и сплетни, осталась стоять в стороне, спиной к стене, чувствуя себя так же неловко, как жеребенок в оранжерее. В дальнем конце комнаты с полдюжины молодых людей с шутками и смехом обсуждали катание на коньках, и Джо отчаянно хотелось к ним присоединиться, ведь коньки были для нее любимым развлечением. Она попыталась было телеграфировать свое желание Мег, но брови старшей сестры так выразительно поползли на лоб, что Джо тут же отказалась от мысли сделать хотя бы шаг в сторону парней. Никто не подошел к ней, чтобы заговорить. Гости рассеялись по залу, и Джо оставалась в одиночестве. Она не могла отойти от стены и пройтись по комнате, иначе все увидели бы дыру у нее на спине, и потому с отчаянной надеждой смотрела на гостей.

Начались танцы. Мег тут же получила приглашение, и ее тесные туфельки заскользили по полу с такой быстротой, что никто даже не догадывался о боли, которую с улыбкой терпела их хозяйка. Джо заметила, что в ее сторону направляется высокий рыжеволосый юнец, и, боясь, что он намерен ее ангажировать, скользнула в задрапированную нишу, чтобы потихоньку выглядывать оттуда, довольствуясь собственным обществом. К несчастью, еще один отшельник выбрал это место в качестве прибежища, и, когда портьера за спиной Джо опустилась, она оказалась лицом к лицу с «мальчишкой Лоуренсом».

— Господи Иисусе! Я и не подозревала, что здесь кто-то есть! — запинаясь, пробормотала девушка, собираясь как можно скорее ретироваться.

Но юноша, хоть и выглядел слегка ошеломленным, рассмеялся в ответ и любезно сказал:

— Не обращайте на меня внимания. Оставайтесь, если хотите.

— А я вам не помешаю?

— Ничуть. Видите ли, я спрятался тут только потому, что почти никого не знаю и чувствую себя не в своей тарелке.

— Я тоже. Не уходите, прошу вас.

Юноша вновь опустился на стул и уставился на свои лакированные башмаки. Через некоторое время Джо снова заговорила, стараясь вести себя вежливо и непринужденно:

— Кажется, я уже имела удовольствие видеть вас ранее. Вы ведь живете недалеко от нас, не так ли?

— Мы с вами — соседи.

При этих словах Лоуренс-младший поднял голову и рассмеялся. Чопорные, строгие манеры Джо показались ему забавными. Юноша вспомнил, как они болтали о крикете, когда он вернул ей кошку.

К Джо моментально вернулось беззаботное расположение духа, и она тоже залилась веселым смехом, а затем сообщила:

— Ваш рождественский подарок доставил нам немало приятных минут.

— Его передал вам мой дедушка.

— Но ведь идею подсказали ему вы, не так ли?

— Как поживает ваша кошка, мисс Марч? — поинтересовался Лоуренс-младший; у него в глазах плясали смешинки.

— Хорошо, благодарю вас, мистер Лоуренс. Но я для вас не мисс Марч, а просто Джо.

— А я для вас не мистер Лоуренс, а просто Лори.

— Лори Лоуренс… какое странное имя.

— Вообще-то меня зовут Теодор, но это имя мне не нравится. Ребята начали дразнить меня Дорой, и тогда я предпочел стать Лори.

— Я тоже ненавижу свое имя, оно такое сентиментальное! Мне бы хотелось, чтобы все называли меня Джо, а не Джозефиной… Как же вам удалось добиться, чтобы ребята перестали дразнить вас Дорой?

— Я задал им трепку.

— А я не могу задать трепку своей тетушке Марч, поэтому, пожалуй, вынуждена буду смириться, — со вздохом заключила Джо.

— Разве вы не любите танцевать, мисс Джо? — произнес вдруг Лори и посмотрел на нее так, словно решил, что это имя подходит ей гораздо больше.

— Люблю, особенно когда вокруг много места и все резвятся и веселятся. А в такой тесноте я непременно что-нибудь опрокину, наступлю кому-то на ногу или сделаю еще что-нибудь столь же ужасное. Потому я и предпочитаю сидеть в уголке, отправив Мег в свободное плавание. А вы разве не танцуете?

— Иногда. Понимаете, я много лет прожил за границей и еще не настолько свыкся со здешним обществом, чтобы разобраться, что к чему.

— За границей! — изумилась Джо. — Прошу, расскажите мне о ней! Я очень люблю, когда люди рассказывают о своих путешествиях.

Похоже, Лори не знал, с чего начать, но нетерпеливые расспросы Джо стали для него путеводной нитью, и он поведал ей о том, как учился в школе в Веве [9], где мальчики никогда не носят шляп, на озере множество лодок, а по выходным ученики отправляются в пешие экскурсии по Швейцарии вместе со своими учителями.

— Как бы мне хотелось там побывать! — воскликнула Джо. — А вы были в Париже?

— Мы провели там прошлую зиму.

— Вы умеете говорить по-французски?

— В Веве нам не разрешали говорить на другом языке.

— Прошу вас, скажите что-нибудь! Я умею читать по- французски, а вот говорить — нет.

— Quel nom a cetter jeune demoiselle en les pantoulles jolis?

— Как здорово у вас получается! Минуточку… Вы сказали: «Кто эта юная леди в красивых туфельках?», не так ли?

— Oui, mademoiselle [10].

— Это — моя сестра Маргарет, но вы и сами об этом знаете! Вы находите ее красивой?

— Да, она напоминает мне немецких девушек. Она выглядит такой свежей и спокойной и танцует, как настоящая леди.

Джо просияла от удовольствия, выслушав столь лестные слова, произнесенные в адрес ее сестры, и постаралась запомнить их, чтобы позже пересказать Мег.

Оба отшельника выглядывали в щелочку, обсуждали увиденное и болтали о всякой всячине; вскоре им стало казаться, будто они знакомы давным-давно. Робость и неуверенность Лори растаяли. Мальчишеские замашки Джо сначала позабавили, а потом и успокоили его, да и Джо снова стала собой, веселой и беззаботной — дыра на платье была забыта, и никто, глядя на нее, не поднимал предосудительно брови. «Мальчишка Лоуренс» понравился ей еще сильнее, чем прежде, и она несколько раз пристально взглянула на него, чтобы получше запомнить и описать его внешность девочкам. Братьев у них не было; кузены имелись, но их было очень мало, и потому мальчики оставались для сестер Марч весьма загадочными созданиями.

«Вьющиеся темные волосы, смуглая кожа, большие черные глаза, аккуратный нос, красивые ровные зубы, маленькие ступни и ладони, выше меня, очень вежливый как для мальчика и забавный. Интересно, сколько ему лет?»

Вопрос этот вертелся у Джо на языке, но она вовремя спохватилась и с несвойственным ей тактом попыталась выяснить это окольными путями.

— Полагаю, вы собираетесь вскоре поступать в колледж? Я видела, как вы корпите над книгами, то есть я хотела сказать, усердно занимаетесь. — И Джо покраснела до корней волос, сообразив, что у нее все-таки вырвалось просторечное словечко.

Лори улыбнулся. Он совершенно не был шокирован.

— Наверное, через год или два, — ответил юноша, равнодушно передернув плечами. — Во всяком случае, не раньше, чем мне исполнится семнадцать.

— Выходит, вам всего пятнадцать? — осведомилась Джо и посмотрела на высокого юношу, который, по ее мнению, выглядел лет на семнадцать.

— В будущем месяце исполнится шестнадцать.

— Ах, как бы мне хотелось поступить в колледж! А вас, судя по всему, подобная перспектива не очень-то и радует.

— Она мне ненавистна! Там сплошная зубрежка или шалопайство. А мне не нравится ни то, ни другое.

— А что вам нравится?

— Жить в Италии и получать удовольствие, но на свой манер.

Джо очень хотелось спросить, что он имеет в виду, но Лори свел к переносице свои черные брови, приняв довольно-таки угрожающий вид, и она решила сменить тему.

— Какая замечательная полька! — сказала девушка, притопывая в такт музыке. — Почему бы вам не потанцевать?

— Только если вы составите мне компанию, — с галантным поклоном ответил Лори.

— Не могу. Я обещала Мег, что не стану танцевать, потому что… — Джо умолкла, не зная, что делать дальше — сказать правду или свести все к шутке.

— Потому что…

— А вы никому не скажете?

— Клянусь!

— В общем, у меня есть дурная привычка стоять у очага и моя одежда частенько обгорает. То же случилось и с этим платьем. Дыра, хоть и заштопанная, все-таки заметна, и Мег посоветовала мне не отходить от стены, чтобы никто ничего не увидел. Можете смеяться, если хотите. Это ведь действительно нелепо, я понимаю.

Но Лори не рассмеялся. Несколько мгновений он молча, со странным выражением смотрел на Джо, а потом мягко произнес:

— Не расстраивайтесь. Я кое-что придумал. Неподалеку отсюда есть длинный коридор. Мы можем от души там потанцевать, и никто нас не увидит. Идемте, прошу вас.

Джо с радостью согласилась и поблагодарила его. Она пожалела о том, что у нее нет двух целых перчаток, когда заметила жемчужно-серые, которые надел ее партнер.

Коридор был пуст, и они сплясали роскошную польку. Лори оказался отличным танцором. Он научил Джо немецким па, которые привели ее в восторг, ведь в крови у нее бурлила юность. Когда же музыка стихла, молодые люди присели на ступеньки, чтобы перевести дыхание, и Лори принялся рассказывать о студенческом фестивале в Гейдельберге. Но тут их уединение нарушила Мег, отправившаяся на поиски сестры. Она поманила Джо к себе, и та неохотно последовала за ней в боковую комнатку. Там Мег села на диван. Она была бледна и держалась за ногу.

— Я вывихнула лодыжку. Дурацкий каблук подвернулся, и вот, пожалуйста! Нога сильно болит, я едва могу стоять и не представляю, как доберусь до дома, — пожаловалась Мег, раскачиваясь от боли.

— Так я и знала, что эти дурацкие туфли причинят тебе вред. Мне очень жаль. Тебе не остается ничего иного, кроме как вызвать экипаж или провести здесь всю ночь, — ответила Джо, осторожно растирая поврежденную лодыжку Мег.

— Я не могу вызвать экипаж, это будет стоить слишком дорого. И вообще, свободной кареты наверняка не найдется, ведь большинство гостей прибыли в собственных экипажах, а идти до конюшен слишком далеко, да и послать туда некого.

— Я схожу.

— Даже не думай! Уже десятый час, и на улице тьма египетская. Тут я тоже не могу остаться, ведь в доме полно гостей. К Салли приехало несколько подруг. До прихода Ханны я отдохну, а потом что-нибудь придумаю.

— Я попрошу Лори, и он сходит на конюшню, — выпалила вдруг Джо, и у нее на лице появилось облегчение.

— Нет уж, благодарю покорно! Не надо его ни о чем просить; не надо вообще ничего никому рассказывать. Принеси мне мои парусиновые туфли, а эти спрячь. Я больше не смогу танцевать. Как только закончится ужин, будь внимательна. Когда появится Ханна, немедленно дай мне знать.

— Как раз сейчас все отправились на ужин. Я останусь с тобой. Пожалуйста!

— Нет, дорогая, ступай и принеси мне кофе. Я настолько устала, что не могу пошевелиться.

Итак, Мег откинулась на спинку дивана, чтобы хоть немного отдохнуть, а Джо отправилась на поиски столовой, которую в конце концов отыскала, правда, только после того, как забрела в посудную, а потом вломилась в комнату, где старый мистер Гардинер в одиночестве подкреплялся бодрящими напитками. В столовой девушка, метнувшись к столу, схватила чашку с кофе, который тут же пролила, отчего перед ее платья приобрел такой же неприглядный вид, как и спина.

— О боже, какая же я неуклюжая корова! — воскликнула Джо и окончательно погубила перчатку Мег, попытавшись оттереть ею кофейное пятно.

— Я могу вам чем-нибудь помочь? — раздался приятный голос.

Оказалось, что это Лори. В одной руке он держал чашку, в другой — тарелку с глазированным печеньем.

— Я хотела отнести что-нибудь Мег, она очень устала, но кто-то подтолкнул меня под локоть, и вот она я, перепачкана с головы до ног, — пояснила Джо, переводя полный отчаяния взгляд с залитого кофе платья на безнадежно испорченную перчатку.

— Какая жалость! А я как раз искал кого-нибудь, чтобы отдать вот это. Хотите, я отнесу все это вашей сестре?

— Ой, благодарю вас! Я покажу вам, где она сидит. Даже не берусь самостоятельно отнести ей кофе с печеньем, иначе опять во что-нибудь вляпаюсь.

И Джо пошла вперед, показывая дорогу.

В боковой комнатке Лори, словно опытный дамский угодник, придвинул к дивану маленький столик, принес вторую порцию кофе с печеньем для Джо и вообще вел себя так вежливо и обходительно, что даже чопорная Мег назвала его «славным малым». Они шутили и смеялись без умолку, лакомились сладостями и даже затеяли игру в «звонок» с двумя или тремя молодыми людьми, забредшими на шум. Через некоторое время появилась Ханна. Забыв о больной ноге, Мег резво вскочила с места, но тут же, охнув от боли, вынуждена была схватиться за плечо Джо.

— Ш-ш, тише! Молчи, — прошептала старшая сестра и громко произнесла: — Пустяки. Я подвернула ногу, только и всего, — после чего, прихрамывая, отправилась наверх за своими вещами.

Ханна бранилась, Мег плакала, и у Джо голова пошла кругом, пока она наконец не решила взять все в свои руки.

Выскользнув из комнаты, Джо спустилась на первый этаж и, отыскав какого-то слугу, спросила у него, не может ли он распорядиться, чтобы подали экипаж. Таково уж было ее везение, что она наткнулась на официанта, который вообще ничего здесь не знал. Джо оглядывалась по сторонам, решая, к кому бы еще обратиться за помощью, и тут Лори, слышавший ее слова, подошел к ней и предложил воспользоваться каретой его деда, которая только что прибыла за ним.

— Еще очень рано! Неужели вы собирались уезжать? — начала было Джо, испытавшая явное облегчение, но еще не готовая принять это предложение.

— Я всегда уезжаю рано, честное слово! Прошу вас, позвольте мне отвезти вас домой. Нам ведь по пути. К тому же, говорят, на улице дождь.

Последний довод оказался решающим. Рассказав Лори о приключившемся с Мег несчастье, Джо с благодарностью приняла его помощь и поспешила наверх, чтобы привести своих спутниц. Ханна ненавидела дождь, как кошка, и потому не стала возражать, так что они с комфортом разместились в уютном экипаже и, довольные, покатили прочь. Лори сел на облучке, дабы Мег могла удобно положить больную ногу на сиденье, и потому никто не мешал сестрам обмениваться мнениями о прошедшем вечере.

— Я прекрасно провела время. А ты? — поинтересовалась Джо у Мег, ероша волосы и устраиваясь поудобнее.

— Я тоже, пока не подвернула ногу. Одна из гостий, Анни Моффат, прониклась ко мне симпатией и пригласила нас с Салли приехать к ней в гости на неделю. Салли отправится туда весной, когда прибудет оперная труппа. Это будет просто замечательно! Если только мама разрешит, — отозвалась Мег, немного приободрившись при этой мысли.

— Я видела, как ты танцевала с рыжим малым, от которого я сбежала. Ну и как он тебе?

— Он был очень мил! И волосы у него вовсе не рыжие, а золотисто-каштановые. Он вел себя чрезвычайно вежливо, и мы с ним отлично станцевали редова [11].

— А мне показалось, что при каждом па он подпрыгивает, как кузнечик. Глядя на него, мы с Лори не могли удержаться от смеха. Ты не слышала, как мы хохотали?

— Нет. Это было очень невежливо с вашей стороны. Кстати, что вы делали все это время, уединившись в алькове?

Джо поведала сестре о своем времяпрепровождении. К тому времени, как она закончила, они уже прибыли домой. Поблагодарив Лори, девушки простились с ним и тихонько вошли в дом, надеясь никого не разбудить, но, стоило скрипнуть двери спальни, как над кроватями замаячили две головки в чепцах и сонные голоса нетерпеливо потребовали:

— Расскажите нам о танцевальном вечере! Немедленно!

В очередной раз продемонстрировав «полное отсутствие хороших манер» и вызвав неодобрение Мег, Джо вручила сестренкам несколько припасенных конфет, и вскоре Бет и Эми угомонились, выслушав краткий отчет о наиболее захватывающих событиях вечера.

— Честное слово, я чувствую себя настоящей леди, которая вернулась в карете с вечернего приема и теперь сидит в пеньюаре, ожидая, когда горничная подготовит ее ко сну, — заявила Мег, пока Джо расчесывала ей волосы и прикладывала арнику к ее больной ноге.

— Не думаю, что утонченные юные леди сумели бы получить больше удовольствия, чем получили мы, несмотря на сожженные волосы, старые платья, наличие всего по одной приличной перчатке на каждую и тесные туфельки, в которых можно вывихнуть лодыжку, если по глупости их надеть, — заявила Джо.

И, по-моему, она была совершенно права.

8 Роман английской писательницы Шарлотты Янг (1823—1901).

9 Город на западе Швейцарии.

10 Да, мадемуазель (фр.).

11 Бальный танец, возникший на основе чешской пляски рейдовак.

Глава четвертая

— Господи, как же тяжело вновь возвращаться к повседневным заботам! — вздохнула Мег на следующее утро.

Теперь, когда праздники закончились и целая неделя веселого безделья осталась позади, девушке было невыносимо трудно вновь впрягаться в работу, которую она никогда не любила.

— Как бы я хотела, чтобы все время было Рождество или Новый год! Вот было бы здорово, правда? — зевая, откликнулась Джо.

— Пожалуй, нам не следовало так сильно расслабляться. Это и впрямь очень приятно — ужинать в семейном кругу, получать букеты цветов, бывать на танцевальных вечерах, возвращаться домой в карете и читать, читать, читать, а не работать. Другим ведь это можно. Я всегда завидовала девушкам, которые ведут такой образ жизни, — призналась Мег, пытаясь решить, какое из двух поношенных платьев выглядит более свежим.

— Что ж, мы не можем позволить себе бездельничать, поэтому не станем ворчать, а взвалим на плечи привычную ношу и понесем ее терпеливо и с благодарностью, как мама. Пожалуй, сейчас общество тетушки Марч кажется мне сущим наказанием, но, когда я научусь смиренно сносить ее выходки, она оставит меня в покое и я перестану на нее злиться.

Мысль об этом подстегнула воображение Джо и привела ее в хорошее расположение духа, а вот настроение Мег ни капельки не улучшилось: ее ноша, состоящая из четырех избалованных детей, представлялась ей тяжелой как никогда. Против обыкновения, у нее не хватило сил даже на то, чтобы повязать вокруг шеи голубую ленту, а также уложить волосы в изящную прическу.

— Какой смысл наряжаться? Ведь никто, кроме этой противной мелюзги, меня не видит. Никому нет дела до того, как я выгляжу, — проворчала Мег себе под нос, резко задвигая ящик комода. — С утра до вечера я только тем и занимаюсь, что работаю не покладая рук, изредка делая перерыв на забавы и развлечения. В конце концов я состарюсь, стану уродливой и невыносимой. И все потому, что я бедна и не могу позволить себе наслаждаться жизнью, как другие девушки. Это же стыд и позор!

С этими словами Мег сошла вниз, нацепив на лицо выражение оскорбленного достоинства. За завтраком она пребывала в дурном настроении. Ее выводила из себя каждая мелочь.

У Бет болела голова, и она лежала на диване, пытаясь обрести покой в обществе кошки и трех котят. Эми нервничала из-за того, что не выучила уроки, а еще потому, что не могла отыскать свои галоши. Джо насвистывала и шумно собиралась.

Миссис Марч тоже была занята — она в спешке дописывала письмо, которое следовало немедленно отправить. Ханна что-то ворчала себе под нос, поскольку не любила опозданий и задержек.

— В жизни не видела такой вздорной семейки! — воскликнула Джо, окончательно выйдя из себя после того, как опрокинула чернильницу, порвала оба шнурка на башмаках и села на собственную шляпу.

— Ты самый вздорный ее представитель! — огрызнулась Эми, орошая слезами грифельную доску с решением задачи, результат которого никак не сходился с ответом.

— Бет, если ты еще раз выпустишь этих ужасных кошек из подвала, я их утоплю, — пригрозила Мег, безуспешно пытаясь отцепить котенка, который вскарабкался ей на спину и таким образом оказался вне пределов досягаемости.

Джо смеялась, Мег бранилась, Бет умоляла, а Эми заливалась слезами, потому что никак не могла вспомнить, сколько будет девять умножить на двенадцать.

— Девочки, девочки, помолчите, пожалуйста! — воскликнула миссис Марч, зачеркивая уже третье предложение. — Я должна отправить это письмо с утренней почтой, а вы меня все время отвлекаете.

На мгновение в комнате воцарилась тишина, которую нарушила Ханна: она вошла в помещение гренадерским шагом, положила на стол два горячих полукруглых пирога, а затем вышла вон. Эти пироги давно стали привычным блюдом, и девочки называли их «оладьями». Ничего другого у них все равно не было, а эта горячая выпечка прекрасно согревала руки, зябнущие холодным утром.

Ханна никогда не забывала о пирогах, как бы занята или раздражена ни была, поскольку другого обеда у девочек не было, а они уходили надолго и редко когда возвращались домой раньше двух.

— Обними своих котят, Бет, и пусть они помогут тебе унять головную боль. До свидания, мамочка. Сегодня утром мы все как с цепи сорвались, но, когда вернемся домой, станем настоящими ангелами. Пошевеливайся, Мег! — И, сказав это, Джо тяжелой поступью вышла из дома.

Ее не покидало ощущение, что не так должны отправляться в дальнее странствие пилигримы.

Сестры всегда оглядывались, прежде чем повернуть за угол, потому что мать смотрела им вслед из окна, кивая, улыбаясь и помахивая рукой.

Казалось, это была счастливая примета: в каком бы настроении девочки ни пребывали, последний взгляд, брошенный на лицо мамы, неизменно действовал на них словно лучик солнечного света.

— Мы заслуживаем того, чтобы мамочка погрозила нам вслед кулаком, а не посылала воздушные поцелуи. Таких неблагодарных негодниц, как мы, еще свет не видывал, — воскликнула Джо с раскаянием, получая удовольствие от ходьбы по глубокому снегу и сильного ветра, бьющего в лицо.

— Не смей прибегать к таким ужасным выражениям! — откликнулась Мег из-за шали, в которую закуталась, подобно монахине, уставшей от грешного мира.

— Мне нравятся крепкие словечки, которые имеют совершенно определенное значение, — огрызнулась Джо, успев в последний момент поймать свою шляпу, которая уже собиралась отправиться в самостоятельный полет.

— Себя ты можешь величать как угодно, но я вовсе не чувствую себя ни негодницей, ни вздорной девчонкой, и мне не нравится, когда меня так называют.

— Ты — зануда, а сегодня еще и злишься оттого, что не можешь позволить себе все время наслаждаться роскошью. Бедняжка, подожди немного, пока я не разбогатею, тогда к твоим услугам будут роскошные экипажи, мороженое и туфельки на высоких каблуках, а также букеты цветов и рыжеволосые мальчики, с которыми можно потанцевать.

— Что за глупости ты говоришь, Джо!

Тем не менее Мег рассмеялась и даже, как ни странно, почувствовала себя лучше.

— Ты должна радоваться этому, — сказала Джо. — Страшно представить, что было бы с нами, если бы я напустила на себя недовольный и оскорбленный вид, вот как у тебя сейчас. Слава богу, я во всем умею найти что-нибудь смешное, и это не дает мне пасть духом. Будь умницей, перестань ворчать и возвращайся домой веселой и счастливой.

Она ободряюще похлопала Мег по плечу, прежде чем с ней расстаться. С этого места им предстояло идти разными дорогами; каждая из сестер прижимала к груди теплый пирог, стараясь не унывать и сохранить хоть каплю бодрости, несмотря на ветреную погоду, тяжелую работу и неудовлетворенные желания юности, стремящейся к удовольствиям.

После того как мистер Марч лишился состояния, пытаясь помочь попавшему в беду другу, две его старшие дочери потребовали, чтобы им разрешили содержать хотя бы самих себя. Полагая, что выработать в себе такие качества, как трудолюбие, энергичность и независимость, никогда не рано, родители дали согласие, и обе девушки взялись за дело с самыми добрыми и благородными намерениями, что, несмотря на все преграды, непременно должно было принести плоды в будущем.

Маргарет нашла себе место бонны, и скромное жалованье позволило ей почувствовать себя состоятельной особой. Как признавалась сама Мег, она «любила роскошь», и главной причиной ее беспокойства была бедность. Терпеть лишения ей было куда труднее, чем остальным членам семьи Марч, ведь девушка еще помнила времена, когда их дом был красив, а жизнь полна неги и удовольствий, и они ни в чем не знали нужды. Разумеется, Мег старалась не давать воли зависти и неудовлетворенности, но ведь это так естественно для юной девушки — мечтать о красивых вещах, веселых подругах, приятных развлечениях и счастливой жизни. У Кингов она каждый день видела то, к чему стремилась. Старшие сестры ее подопечных только-только начали выходить в свет, и Мег часто, пусть и мельком, замечала воздушные бальные платья и букеты цветов, слышала оживленные разговоры о театрах, концертах, катании на санях и прочих увеселениях и видела, как без счета тратятся деньги на милые безделушки, которыми она так дорожила. Бедняжка Мег редко жаловалась, но иногда ею овладевало ощущение несправедливости, и тогда она становилась озлобленной и язвительной, ведь девушка еще не научилась ценить незаметные на первый взгляд блага, которыми обладала и которые только и способны сделать жизнь счастливой.

Что касается Джо, то ей повезло уже потому, что на нее обратила внимание тетушка Марч, старушка, нуждавшаяся в уходе и заботе. Бездетная пожилая леди предложила удочерить одну из девочек, когда у них в семье начались проблемы, и сочла себя оскорбленной до глубины души, когда ее просьбу отклонили. Друзья намекнули Марчам, что они лишились шансов быть упомянутыми в завещании старой леди, но те, непрактичные и наивные, ответили лишь:

— Мы не отдадим ни одну из дочерей ни за какие мирские блага. В бедности или богатстве, мы останемся вместе и будем искать счастья в обществе друг друга.

Пожилая леди какое-то время отказывалась даже разговаривать с ними, но потом однажды встретила Джо у общей знакомой. Что-то в забавном личике и грубоватых манерах девушки явно пришлось ей по вкусу, и тетушка предложила Джо стать ее компаньонкой. Такая перспектива нисколько не прельщала девушку, но она согласилась, поскольку ничего лучшего ей так и не подвернулось, и, к всеобщему удивлению, прекрасно поладила со своей язвительной родственницей. Правда, время от времени у них случались бурные ссоры, а однажды Джо, придя домой, заявила, что больше ноги ее у тетки не будет. Но пожилая леди оказалась отходчивой и неизменно посылала за племянницей — со столь убедительной просьбой вернуться, что девушка не могла ей отказать: в глубине души она любила вздорную старушку.

Подозреваю, что истинная причина подобной снисходительности заключалась в наличии огромной библиотеки, после кончины дядюшки Марча отданной в распоряжение пауков и пыли. Джо помнила добродушного старого джентльмена, который позволял ей строить из своих больших словарей дороги и мосты, рассказывал истории о необычных рисунках из книг, написанных на латыни, и всякий раз, встретив на улице, угощал ее имбирными пряниками. В пыльной комнате царил полумрак. Бюсты античных героев, глядевших на Джо с высоких книжных шкафов, удобные глубокие кресла, глобусы и — главное! — изобилие книг, среди которых можно было бродить в свое удовольствие, — все это превращало библиотеку в землю обетованную.

Стоило тетушке Марч задремать или увлечься разговором с кем-нибудь из гостей, как Джо поспешно убегала в укромный уголок, забиралась с ногами в уютное кресло и со страстью завзятого книгочея с головой погружалась в мир поэзии, любовного, исторического или приключенческого романа, снабженного занимательными картинками. Но, как всегда бывает, счастье оказывалось недолгим. Стоило Джо добраться до кульминации романа, наиболее захватывающей строфы поэмы или самого опасного приключения героя-путешественника, как раздавался пронзительный голос: «Джо-зе-фи-на! Джо-зе-фи-на!» — и ей приходилось покидать свое райское прибежище, для того чтобы мотать пряжу, купать пуделя или часами читать вслух очерки Белшема 12.

А ведь в глубине души Джо мечтала о великих свершениях. Какими они будут, она еще не знала, но решила положиться на судьбу, а пока ее главное несчастье заключалось в том, что она не могла читать, бегать и ездить верхом столько, сколько ей хотелось. Вспыльчивый нрав, острый язычок и неугомонная натура постоянно втягивали ее в неприятности. Жизнь Джо состояла из взлетов и падений, которые были одновременно комичными и жалкими. Но практика, которую девушка получала у тетушки Марч, была именно тем, в чем Джо нуждалась, а мысль о том, что она сама зарабатывает себе на хлеб, согревала ей душу, несмотря на неизменные раздражающие вопли тетушки: «Джо-зе-фи-на!»

Бет оказалась чересчур застенчивой и робкой, чтобы ходить в школу. Попытка была предпринята, но вскоре от этой затеи пришлось отказаться — девочка очень страдала и потому в дальнейшем занималась дома с отцом. Даже после того, как он уехал, а мать отдавала все силы, работая в Обществе помощи фронту, Бет продолжала учиться самостоятельно. Она была хозяйственным, домашним маленьким созданием. Бет помогала Ханне поддерживать в доме уют и порядок и никогда не требовала для себя иной награды, кроме любви. Она не проводила долгие спокойные дни в одиночестве и праздном безделье, потому что ее маленький мирок был полон воображаемых друзей и подруг, да и по натуре Бет была неутомимой труженицей. У нее по-прежнему оставалось шесть кукол, которых нужно было каждое утро умыть и одеть — ведь она была совсем еще ребенком и любила свои игрушки ничуть не меньше, чем раньше. Среди них не было ни одной целой и красивой куклы, все они побывали в роли изгоев, пока Бет не забрала их себе: когда ее сестры вырастали, их любимицы переходили к ней, ведь Эми терпеть не могла старых уродливых вещей. Именно поэтому Бет любила немощные игрушки еще сильнее и устраивала для них лазарет. Ни одна иголка ни разу не воткнулась в их тряпичные тела; они не знали ни грубых слов, ни болезненных шлепков; сердце даже самой отталкивающей из них никогда не страдало от небрежения — напротив, все куклы были аккуратно одеты и накормлены, обихожены и обласканы с неиссякаемой любовью и заботой. Одна особенно пострадавшая игрушка некогда принадлежала Джо, а потом то, что от нее осталось после бурной, полной лишений жизни, угодило в мешок для обрезков — своеобразный дом призрения, откуда ее и спасла Бет, взяв к себе. Поскольку волос у куклы не было, девочка повязала на голову бедняжке аккуратный маленький чепец, а отсутствие рук и ног скрыла, завернув инвалида в одеяло и выделив ему лучшую из кроваток. Знай кто-нибудь о том, сколько любви и ласки выпадало теперь на долю этой куклы, он был бы тронут до глубины души, пусть даже и посмеялся бы при этом. Бет приносила страдалице цветы, читала ей вслух, спрятав за пазухой, брала с собой подышать свежим воздухом, пела колыбельные, а перед тем как лечь спать, никогда не забывала поцеловать ее в чумазое личико и нежно прошептать: «Спокойной ночи, моя бедняжка».

Впрочем, у Бет, как и у остальных, имелись свои печали и горести. Будучи не ангелом, а самой обычной маленькой девочкой, она частенько «проливала слезки», как выражалась Джо, потому что не могла брать уроки музыки и играть на настоящем рояле. Бет так сильно любила музыку, так усердно учила ноты и так терпеливо упражнялась на старом расстроенном инструменте, что окружающим казалось, будто кто-то (не будем показывать пальцем на тетушку Марч) непременно должен оказать девочке содействие. Увы, никто не спешил Бет на помощь; никто не видел, как она, оставшись одна, вытирает слезы с пожелтевших клавиш, упорно не желавших издавать мелодичные звуки. За работой девочка напевала, словно маленький соловей, никогда не жаловалась на усталость матери и сестрам и каждый день с надеждой говорила себе:

— Если я буду стараться, то когда-нибудь обязательно научусь играть на настоящем рояле.

В мире много таких, как Бет, застенчивых, скромных, тихонько сидящих в уголке до тех пор, пока в них не возникнет надобность, и столь самозабвенно живущих ради других, что никто не замечает их самопожертвования, пока маленький сверчок на жердочке не перестанет стрекотать и очаровательное солнечное существо не угаснет, оставив после себя тишину и мрак.

Если бы кто-нибудь спросил у Эми, что доставляет ей наибольшее беспокойство, она бы, не задумываясь, ответила: «Мой нос». Когда она была совсем маленькой, Джо нечаянно уронила ее в ведерко для угля, и Эми утверждала, что при падении ее нос получил необратимые повреждения. Нет, он не был большим и красным, а всего лишь приплюснутым, и даже самое тщательное пощипывание не могло придать ему аристократическую форму. Никто не обращал на это внимания, за исключением самой Эми, и при этом ее нос очень старался вырасти, однако девочка страдала из-за отсутствия греческого профиля и изрисовывала носами подходящей формы целые страницы.

У «маленького Рафаэля», как ласково называли ее сестры, обнаружился настоящий талант к живописи; ничто не доставляло Эми большей радости, чем возможность рисовать цветы, изображать фей или сопровождать рассказы необыкновенными иллюстрациями. Учителя жаловались, что, вместо того чтобы решать арифметические задачи, Эми покрывала свою грифельную доску изображениями животных; на пустых страницах ее атласа появлялись копии карт, а нелепые карикатуры выпадали из ее книжек в самые неподходящие моменты. Впрочем, на уроках она старалась как могла и благодаря безупречному поведению умудрялась избежать выговоров и замечаний. Эми была любимицей одноклассников, поскольку обладала ровным характером и умела нравиться, не прилагая к этому особых усилий. Ее излишняя манерность вызывала лишь восхищение, как и разнообразные таланты: Эми не только умела рисовать, но и играла гаммы, вязала крючком и даже читала по-французски, неправильно произнося при этом не более двух третей слов. У нее была привычка с грустью заявлять: «Когда папа был богат, мы делали то-то и то-то», — что выглядело очень трогательно, и одноклассницы считали используемые ею заумные словечки «безукоризненно элегантными».

В некотором роде Эми можно было назвать избалованным ребенком, поскольку все так и норовили ее приласкать, и ее тщеславие и эгоизм готовы были расцвести пышным цветом. Впрочем, на этом пути было одно препятствие, причем весьма существенное — Эми приходилось донашивать платья кузины Флоренс. А учитывая то, что у матери Флоренс начисто отсутствовал вкус, Эми чувствовала себя глубоко несчастной, надевая красную шляпку вместо голубой, а также решительно не идущие ей платья и аляповатые фартуки, которые были слишком велики. Нет, все это было хорошего качества, добротного покроя и почти совсем новое, но тонкий художественный вкус Эми был оскорблен, особенно нынешней зимой, когда ей досталось темно-фиолетовое платье в желтую крапинку без оборок.

— Единственное, что меня утешает, — со слезами на глазах призналась она Мег, — это то, что в наказание за непослушание мама не подшивает подол моего платья, как это делает мать Марии Паркс. Бог ты мой, временами Мария ведет себя так плохо, что платье едва достает ей до колен и она не может ходить в школу. Когда я смотрю на такую дегредеацию, мне кажется, что я готова смириться даже со своим приплюснутым носом и фиолетовым платьем с желтыми кометами.

Мег была доверенным лицом и советчицей Эми, а Джо, в соответствии с законом, по которому притягиваются противоположности, стала наставницей тихони Бет. Только Джо Бет поверяла свои сокровенные мысли и чаяния, и именно она исподволь, неосознанно оказывала на свою старшую бесшабашную сестру большее влияние, чем кто-либо другой из членов их семьи. Да, две старшие девочки тоже были очень дружны, но каждая из них взяла себе под крылышко младшую и по-своему приглядывала за ней, «играя в дочки-матери», как они выражались; маленькие женщины обратили материнский инстинкт на своих сестренок, заменивших им кукол.

— Ну, что у нас интересного? Для меня, например, нынешний день выдался настолько унылым, что я до смерти хочу услышать что-нибудь забавное, — сказала Мег, когда они вечером уселись за шитье.

— Сегодня случилась странная история с теткой. Вы только послушайте, — начала Джо, очень любившая рассказывать всякие небылицы. — Я читала ей этого бесконечного Белшема, монотонно, заунывно, как делаю всегда; обычно тетя вскоре засыпает, и тогда я хватаю какой-нибудь интересный роман и жадно читаю его до тех пор, пока она не проснется. Но сегодня я сама едва не уснула, прежде чем тетушка успела задремать. Я так сильно зевнула, что она спросила меня, почему я раскрыла рот так широко, неужели собираюсь проглотить всю книгу целиком. «А что, было бы неплохо покончить с ней раз и навсегда», — ответила я, стараясь не слишком уж ехидничать.

И тогда тетушка прочла мне длинную нотацию по поводу моих недостатков, после чего приказала сесть и хорошенько обдумать ее слова, пока она «ненадолго забудется». Обычно ее забытье растягивается на весьма продолжительное время, и, когда ее капор начал покачиваться вверх-вниз, будто тяжелая георгина, я достала из кармана «Викария из Уэйкфилда» 13 и принялась читать, краем глаза поглядывая на тетку. Дойдя до того места, где все они свалились в реку, я забылась и расхохоталась. Тетка тут же проснулась. После короткого сна она пребывала в куда более благодушном настроении и попросила меня прочесть ей вслух что-нибудь из фривольной книжицы, которую я предпочла достойному и поучительному Белшему. Я исполнила ее просьбу, и «Викарий из Уэйкфилда» тете понравился, хоть она и сказала: «Не понимаю, о чем идет речь. Вернитесь к началу, дитя мое».

Ну, я вернулась к первой главе и постаралась представить семейство Примроуз 14 в наиболее выгодном свете. Один раз я даже схитрила и остановилась на самом интересном месте, после чего смиренно произнесла: «Боюсь, чтение наскучило вам, мэм. Желаете, чтобы я прекратила?»

Тетушка подхватила вязанье, которое выпало у нее из рук, метнула на меня поверх очков острый взгляд и коротко бросила: «Дочитайте главу и не дерзите мне, мисс».

— Что, она так прямо и сказала, что ей понравилось? — поинтересовалась Мег.

— Нет, конечно, что ты! Но тетушка отправила Белшема в отставку и, когда я бегала сегодня днем за перчатками, с такой жадностью читала «Викария», что даже не услышала, как я рассмеялась, пританцовывая в коридоре и предвкушая, как отлично проведу время. Какой приятный образ жизни она могла бы вести, если бы захотела! Нет, я ей не завидую, несмотря на все ее деньги, потому что, в конечном счете, проблем и тревог у богатеев ничуть не меньше, чем у бедняков, — заключила Джо.

— Вот, кстати, — заговорила Мег, — у меня ведь тоже есть что рассказать. Моя история не такая забавная, как у Джо, но по пути домой я много над этим думала. Сегодня, придя к Кингам, я заметила, что все пребывают в большом волнении. Одна из девочек сообщила мне, что ее старший брат совершил нечто ужасное и папа отослал его прочь. Я услышала, как плачет миссис Кинг, а мистер Кинг очень громко разговаривает. Проходя мимо меня, Грейс и Эллен отвернулись, чтобы я не видела, что глаза у них покраснели и припухли. Разумеется, я не стала задавать никаких вопросов, но мне было очень жаль их, и я даже обрадовалась, что у меня нет непослушных братьев, способных совершить неблаговидные поступки и опозорить семью.

— А я вот думаю, что опозориться в школе — гораздо ужаснее, чем все, что могут выкинуть мальчишки, — заявила Эми, качая головой, будто умудренная житейским опытом старушка. — Сюзи Перкинс пришла сегодня в школу с замечательным колечком, украшенным красно-коричневым сердоликом. Мне ужасно захотелось иметь такое же, и потому я изо всех сил пожелала оказаться на ее месте. Вот, а потом она нарисовала карикатуру на мистера Дэвиса, с огромным носом и горбом, а в воздушном шарике, вылетающем у него изо рта, написала слова: «Юные леди, я слежу за вами!». Мы смеялись над ним, как вдруг учитель устремил на нас взгляд и велел Сюзи принести свою грифельную доску. Сюзи буквально парализовало от страха, но она подошла к нему, и что, как вы думаете, он сделал? Взял ее за ухо — за ухо! только представьте себе этот ужас! — и отвел на кафедру, где заставил стоять целых полчаса с грифельной доской в руках, чтобы все это видели.

— И что, разве остальные девочки не смеялись над рисунком? — осведомилась Джо, обожавшая такие неловкие ситуации.

— Смеялись? Нет, конечно! Они сидели тихо как мыши, а Сюзи плакала и молила о прощении. Я знаю, сама видела. Вот тогда-то я и перестала ей завидовать; даже миллион колечек с сердоликом не сделали бы меня счастливой после всего, что случилось. Такого драматического инцидента я бы лично не пережила. — И Эми как ни в чем не бывало продолжила заниматься своими делами, гордясь собственной добродетелью и тем, что вновь щегольнула обновленным лексиконом.

Кінець безкоштовного уривку. Щоби читати далі, придбайте, будь ласка, повну версію книги.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.

На жаль, цей розділ недоступний у безкоштовному уривку.