Часть первая
Молокососы
Глава 1
Старший сержант, назначенный секретарем военно-полевого суда4, поднялся и зачитал то, что было нацарапано на клочке бумаги. Голос его звучал отрывисто и сухо:
4
Военно-полевой суд - чрезвычайный орган, действующий на основе особого положения, при упрощенном до крайних пределов судопроизводстве.
- Суд в составе старших офицеров полка, рассматривая дело об отравлении двадцати пяти лошадей четвертой артиллерийской батареи, единогласно признал виновным и приговорил к смертной казни обвиняемого Давида Поттера. Приговор окончательный, обжалованию не подлежит и будет приведен в исполнение немедленно...
Пятеро членов суда восседали на складных стульях с надменным видом джентльменов, вынужденных отбывать скучную повинность.
Когда оглашение приговора завершилось, один из судей, молодой капитан, процедил сквозь зубы:
- Бог ты мой!.. Столько возни, чтобы отправить на тот свет какого-то мужлана - мятежника и убийцу!
Тем временем председатель суда, рослый мужчина в форме полковника шотландских горных стрелков - хайлендеров Гордона5, жестом остановил офицера и обратился к осужденному:
5
Хайлендеры Гордона - полк легкой пехоты, образованный герцогом Гордоном в 1794 году, первоначально из шотландцев. В XIX веке несли службу во многих колониях Британской империи, в том числе и в Африке.
- Что скажете в свое оправдание?
Бур, который был на целую голову выше конвоиров, стоявших рядом с палашами6 наголо, презрительно пожал плечами. Затем он отвернулся от членов суда и устремил взгляд туда, где стояли его близкие.
6
Палаш - рубяще-колющее клинковое холодное оружие с прямым длинным клинком и сложным эфесом.
Его жена, еще совсем молодая женщина, едва сдерживала рыдания, дети плакали навзрыд, а старики родители грозили захватчикам-чужеземцам, воздевая немощные руки к небу.
Яркое солнце, словно для того, чтобы подчеркнуть трагизм происходящего, озаряло крепкие постройки фермы, принадлежавшей семейству Поттеров. Здесь Давид Поттер жил, любил, страдал и боролся до последнего дня. На мгновение взор бура затуманила слеза, но гнев тотчас высушил ее. Он выпрямился и, сжимая кулаки, хрипло проговорил:
- Вы осудили меня за то, что я защищал свободу и независимость... Сегодня вы оказались сильнее - ну так убейте меня!
- Мы судьи, а не мясники! - резко прервал его председатель суда. - Вы, буры, ведете войну, недостойную цивилизованных людей. У войны есть свои законы, и по этим законам мы вас судим. Мы сражаемся в открытую, полагаясь только на силу оружия, а использовать яд - подло. Сегодня вы травите лошадей, а завтра возьметесь за людей. Вот почему ваши действия заслуживают самой суровой кары.
Бур, не разбиравшийся в таких тонкостях, горячо возразил:
- Я защищал свою страну, а значит, был вправе уничтожать все, что служит захватчикам: людей, скот, оружие, амуницию. И вы никогда не докажете мне, что убивать людей из ружья почетно, а травить лошадей ядом - подло!
- От этой скотины толку не добьешься, - пробормотал капитан, на которого, однако, произвела впечатление наивная логика фермера.
- Слушание дела закончено! - объявил председатель. - Давид Поттер, приготовьтесь умереть.
- А я и не просил пощады. Клянусь - если бы вы оставили меня в живых, я снова взялся бы за прежнее. Ну что же, пролейте мою кровь, но помните: кровь мучеников за независимость - это роса, питающая ростки свободы!
От этих слов, произнесенных громовым голосом, даже секретаря суда пробрала дрожь. Однако он тут же продолжил чтение приговора:
- Осужденный обязан сам вырыть для себя могилу. Приговор будет приведен в исполнение отрядом из двенадцати человек. Ружья раздаст сержант, причем шесть из них будут заряжены боевыми патронами, остальные - холостыми...
Услыхав это, осужденный оглушительно расхохотался:
- Ну и ну! Вы, значит, боитесь, чтобы ваши солдаты не пали жертвами мести за расстрелянных ими? Глупцы! Солдатам нечего бояться: наша месть не коснется этих невольных соучастников ваших преступлений. Она постигнет только тех, кто вынес этот приговор. Вас пятеро, но за вами вся английская армия - двести тысяч человек, и все равно вы погибнете самой жестокой смертью. И это я приговариваю вас - окончательно и бесповоротно!
Председатель суда поднялся:
- Мы судим, руководствуясь правом, и ваши угрозы - пустое сотрясение воздуха. А сейчас, хоть закон этого и не позволяет, я разрешаю вам проститься со своим семейством.
По его знаку цепь солдат разомкнулась. В образовавшийся проход ринулись родные осужденного, а впереди всех - жена Давида Поттера. Обезумевшая от горя женщина бросилась на грудь своего верного спутника жизни и отчаянно сжала его в объятиях, не в силах вымолвить ни слова.
Все это время рядом с ней, поддерживая и оберегая, находился красивый юноша в охотничьем костюме отменного покроя, резко отличавшемся от незатейливой одежды буров. Его появление заинтересовало англичан - уж слишком он не походил на поселенца-крестьянина.
При виде юноши печальная улыбка появилась на суровом лице осужденного.
- Мой добрый Давид!.. Вот как нам довелось свидеться! - с горечью воскликнул молодой человек.
- Неужели это вы, мой дорогой мальчик?.. Какая неудача: они все-таки схватили меня - и это конец...
- Погодите отчаиваться, Давид!.. Я попробую потолковать с ними, - произнес юноша.
В следующую минуту он шагнул к членам военно-полевого суда и, не теряя достоинства, обратился к председателю:
- Умоляю вас, сэр, прикажите отсрочить казнь... Сжальтесь над этим человеком, действиями которого руководило лишь чувство патриотизма. Вы сыновья великой нации, так будьте же великодушны!..
- Мне очень жаль, - ответил полковник, отдавая честь затянутой в перчатку рукой, - но здесь я бессилен.
- Всего несколько дней жизни!.. Только неделю - и я берусь выхлопотать для Давида Поттера помилование.
- Это невозможно. Законный приговор вступил в силу, а все мы - от Ее Величества королевы до последнего рядового - рабы закона.
- Я готов внести залог: десять тысяч франков за каждый день жизни...
- Нет.
- Тогда сто тысяч... Это миллион за десять дней!
- Миллион? Да кто вы, собственно, такой?
- Человек, отвечающий за свои слова, - с вызовом ответил юноша. - Давид Поттер спас мне жизнь, и я готов отдать за него все до последней капли крови!
- Это делает вам честь, - прервал его полковник, - но на войне не следует руководствоваться чувствами. У меня есть сын примерно вашего возраста, он служит офицером в моем полку. Предположим, что он попал в плен к бурам и должен быть расстрелян, как сейчас будет расстрелян этот человек. Представьте, что мне предлагают его жизнь в обмен на жизнь Давида Поттера...
- И вы?.. - юноша едва сдерживал волнение.
- Я не принял бы этого предложения!
Юноша опустил голову. Стало окончательно ясно: спасти осужденного невозможно. Впервые перед ним открылся во всей его отвратительной простоте ужас войны - этого позора человечества, страшного бедствия, которое превращает убийство в закон и нагромождает горы трупов невинных.
Вернувшись к буру, окруженному родными, он с невыразимой горечью воскликнул:
- Мой добрый Давид!.. Я пытался убедить их, но ничего не вышло... Надеяться больше не на что.
- И все же я благодарен вам, мой маленький храбрый француз, - проговорил Поттер. - На душе становится легче, когда знаешь, что за наше дело сражаются такие люди, как вы! Попрошу об одном: побудьте рядом с моей женой и детьми до моего последнего вздоха... А если сможете - отомстите!
- Обещаю вам, Давид!
Офицеры уже расходились, с любопытством поглядывая на этого почти мальчишку, который с легкостью распоряжался миллионами и рассуждал, как зрелый мужчина. На площадке остались только секретарь суда, конвойные и пехотинцы, окружавшие осужденного и его семью.
Наконец секретарь приказал одному из солдат дать осужденному свою саперную лопатку. Солдат подал инструмент буру, и сержант, ткнув пальцем в землю, скомандовал:
- Начинай копать!..
Бур убрал руки за спину и пожал плечами:
- Я не стану марать руки этим британским изделием. Прикажите принести мои кирку и лопату, которыми я столько лет возделывал эту землю.
Когда кирку и лопату принесли, бур двумя длинными шагами отмерил на красноватой почве свой гигантский рост, взялся за рукоятку кирки, за долгие годы отполированную до блеска его мозолистыми руками, и сделал две глубокие зарубки в красноватой почве трансваальской степи, которую буры называют велдом.
Поттер целиком погрузился в работу. Он мощными ударами вгрызался в почву, и вскоре могила углубилась настолько, что из нее виднелся лишь его торс. Иногда он украдкой бросал взгляд на жену и детей и тогда принимался работать быстрее, спеша поскорее покончить с мучительной для них процедурой.
Один из солдат, охваченный состраданием, протянул буру флягу с виски.
- Выпейте, это от чистого сердца, - сказал он.
- Виски?.. Нет, благодарю. Еще подумают, что я выпил для храбрости. Но я бы не отказался от глотка воды!
Солдат сбегал в дом и принес деревянный ковш, полный свежей воды. Давид жадно напился, а солдат вернулся в строй, ворча:
- Вода!.. Да если б я был так же близок, как он, от встречи с костлявой, я бы не постеснялся осушить фляги всего взвода. Это так же верно, как то, что меня звать Томми Аткинс!..
Солнце клонилось к западу, а удары кирки в зияющей яме звучали все глуше. Жена Поттера, с ужасом сознавая приближение роковой минуты, не сводила глаз с двух бугров свежей земли, высившихся по обе стороны могилы.
Наконец послышался лязг затворов. Это старший сержант, достав из патронташа двенадцать патронов и вырвав из шести из них пули, заряжал ружья. Затем он подошел к буру, который все еще продолжал работу, и проговорил:
- Давид Поттер, приготовьтесь к смерти!
Из ямы донесся спокойный голос:
- Я готов.
Уложив лопату поперек ямы, бур-великан подтянулся, одним прыжком перемахнул через могильный скат и встал на краю ямы. Жена и дети бросились было к нему, но караул оттеснил их. Вперед выступили двенадцать солдат, которым предстояло исполнить приговор. Разобрав составленные в пирамиду ружья, они выстроились в шеренгу в пятнадцати шагах. К осужденному приблизился старший сержант, чтобы завязать ему глаза и поставить на колени, но Поттер запротестовал:
- Единственная моя просьба: позвольте мне умереть стоя, глядя на солнце, и самому скомандовать: "Огонь!"
Сержант только козырнул - при виде такого мужества и спокойствия ему больше ничего не оставалось.
Мертвая тишина повисла над лагерем. Короткая команда, слитное звяканье металла, и двенадцать стволов, вытянувшись в сверкающую линию, взяли бура на прицел.
Стоя с обнаженной головой и открытой грудью, осужденный глубоко вздохнул и воскликнул:
- Прощайте, жена, дети, свобода! Прощай все, что я любил! Да здравствует независимость!.. А вы, солдаты: огонь!..
Грянул залп, подхваченный эхом. Бур пошатнулся и рухнул навзничь на один из могильных скатов. Из уст его жены вырвался крик отчаяния. Солдаты взяли на караул и зашагали в лагерь. Оцепление разомкнулось, открыв доступ к могиле.
Давид Поттер умер мгновенно. Из груди великана бура, изрешеченной шестью пулями, продолжала хлестать кровь, но он уже не дышал. Опустившись на колени, несчастная жена закрыла его глаза, даже и в смерти сохранившие твердость взгляда. А затем, омочив пальцы в крови мужа, осенила себя знаком креста и проговорила, обращаясь к детям:
- Сделайте, как я... И всегда помните: ваш отец - мученик, кровь которого не должна остаться неотомщенной!
Дети последовали ее примеру. Старший сын Поттера, рослый четырнадцатилетний мальчик, решительно направился к молодому французу и, взяв его за руку, твердо сказал:
- Ты ведь возьмешь меня с собой?
- Да, - ответил француз, - у меня найдутся для тебя и пони, и кавалерийский карабин7.
7
Карабин - первоначально короткое ружье для конницы, гладкоствольное или нарезное.
- Ступай, мой мальчик! - воскликнула, услышав слова сына, мать. - Сражайся, как подобает настоящему мужчине, и отомсти за отца!
Из дома принесли простыню, чтобы завернуть в нее тело Давида, и веревку - чтобы опустить его в могилу. Но тут примчался взволнованный подросток, коренастый и юркий, как белка, и бросился к молодому французу.
- Нас предали!.. - вполголоса проговорил он. - Беги!.. Англичане пронюхали, что ты на их передовых позициях... Лошади уже готовы.
- Благодарю, Фанфан... - Обращаясь к юному буру, француз сказал: - Обними мать, Поль, да не мешкай - нам пора.
Подросток, которого назвали Фанфаном, уже скрылся. Сын казненного и молодой незнакомец вскоре последовали за ним.
Фанфан тем временем направлялся к зарослям колючих мимоз, где стояла пара крепких пони с карабинами у седел и туго набитыми походными сумками.
Прыгнув в седло, француз крикнул Полю:
- Садись на круп позади Фанфана - и вперед!.. Сейчас здесь станет жарко.
С английских передовых постов уже прозвучало несколько выстрелов, когда их пони взяли с места бешеным галопом. У фермы Давида Поттера поднялась суматоха.
- Окружить дом! Никого не выпускать! - командовал примчавшийся на взмыленном коне полковой адъютант. - Старший сержант, вы видели здесь юношу в охотничьем костюме?
- Так точно, господин лейтенант!
- Немедленно схватить и доставить в штаб. Живым или мертвым.
- Да ведь это же безобидный мальчишка!
- Идиот!.. Это сущий дьявол - капитан Сорвиголова, командир разведчиков буров... Всех людей, которыми вы располагаете, - в седло!
В одно мгновение были взнузданы и оседланы три десятка лошадей, и началась бешеная погоня...
