Глава 2
Топот лошадиных копыт приближался, но Вамба, в отличие от промокшего приятеля, не слишком торопился, - несмотря на сердитые окрики и брань Гурта, он то рвал недозрелые орехи, то глазел по сторонам. Вскоре кавалькада из десяти всадников поравнялась с ними.
В одном из них шут тут же признал преподобного Эймера, настоятеля соседнего аббатства, известного в округе любителя охоты и пиров. Несколько тучный монах крепко держался в седле, покрытом длинной попоной с вышитыми митрами, крестами и прочими знаками его духовного сана. Послушник вел вьючного мула, нагруженного, по-видимому, багажом его хозяина, а два монаха того же ордена ехали рысью в арьергарде и беседовали. Расшитая золотом одежда настоятеля от быстрой скачки была почти сухой; выражение его круглого лица, которым он мастерски владел, могло бы показаться смиренным и простодушным, если бы не пренебрежительный и властный взгляд из-под нависших бровей, которым он окинул Вамбу. Взгляд этот тут же погас, и веки священнослужителя опустились.
Спутником настоятеля был человек лет сорока, сухощавый, рослый и мускулистый. В каждом его движении чувствовалась скрытая сила, и даже монашеская мантия с суконным крестом не могла скрыть, что под ней находится тело закаленного воина, привыкшего к длительным походам. Капюшон был отброшен, и лицо мужчины казалось почти черным от южного солнца. Высокий лоб пересекал тонкий шрам, а выражение надменного лица внушало опасливое почтение. Резкие сухие черты и подрагивающие губы под черными усами говорили о буре затаенных страстей, а поврежденный глаз придавал всаднику выражение зловещей суровости. Под скромным плащом незнакомца на мгновение мелькнули плотно прилегающая рыцарская кольчуга и острый кинжал, заткнутый за пояс.
За всадником следовали верхом двое оруженосцев; один держал повод боевого коня в полном вооружении, другой вез длинное копье своего хозяина с развевающимся на острие стягом крестоносца и треугольный щит, обшитый красным сукном, под которым скрывался девиз рыцарского ордена. Оруженосцев нагоняла пара темнокожих слуг в белых тюрбанах, которые восседали на арабских скакунах, навьюченных доспехами, оружием и всяческими припасами; легкая шелковая одежда уроженцев Востока, украшенная пестрым шитьем, свидетельствовала о богатстве и знатности их господина, тогда как сам он был одет крайне просто и строго.
Необычная кавалькада привлекла внимание не только Вамбы, но и менее любопытного Гурта, который, впрочем, тоже узнал в монахе настоятеля богатейшего в округе аббатства Жерво; суровый свинопас относился к нему с осторожным почтением, как и весь простой люд, и закрывал глаза на греховные слабости священнослужителя.
Диковинный облик рыцаря и его пестрой свиты так поразил приятелей, что они никак не могли понять вопроса, с которым к ним обратился почтенный аббат.
- Я спрашиваю вас, дети мои, - повысив голос, повторил аббат Эймер, - нет ли здесь по соседству доброго и гостеприимного человека, который не отказал бы из любви к Богу в ночлеге двум смиреннейшим слугам нашей матери Церкви?
- Каковы же все остальные, если эти смиренные из смиренных? - пробормотал себе под нос Вамба и, вскинув глаза на аббата, ответил:
- В нескольких милях отсюда находится Бринксвортское аббатство, где святым отцам окажут радушный прием. Если же они предпочитают провести вечер в молитвах, то эта лесная тропа приведет их к заброшенной хижине - там старый отшельник разделит с ними кров, скудную пищу и благодать Господню.
- Дружище, - покачал головой настоятель, - похоже, звон колокольчиков затмил твой рассудок. Мы всегда предпочитаем дать мирянам лишнюю возможность оказать помощь слугам Господа.
- Хоть я и осел, - живо отозвался шут, - и удостоен чести носить колокольчики, как и мул вашей милости, мне думается, что милосердие матери Церкви и ее служителей должно бы начинаться в ней самой...
- Прекрати болтовню! - сурово прервал Вамбу крестоносец. - Укажи, если знаешь, дорогу к замку... Как вы назвали этого дворянина, аббат?
- Седрик Ротервудский. Он же Седрик Сакс...
- Найти дорогу туда будет трудновато, - вмешался угрюмо молчавший до этого Гурт, - к тому же в доме Седрика рано ложатся спать.
- Могут и подняться ради таких путников, как мы, - усмехнувшись, заявил рыцарь. - Я не стану унижаться там, где имею право потребовать ночлега!
- Не знаю, - пробурчал свинопас, - должен ли я указывать дорогу к жилищу моего господина людям, считающим себя вправе требовать то, что обыкновенно предоставляют из милости.
- Уж не вздумал ли ты перечить мне, грязный раб! - Всадник занес хлыст, и Гурт, метнув на крестоносца дикий мстительный взгляд, тут же схватился за рукоять своего длинного ножа.
Вмешательство настоятеля Эймера положило конец спору, грозившему иметь неприятные последствия:
- Заклинаю вас, брат Бриан! Не забывайте, что вы уже в Англии, а не в Палестине... Тут громить никого не следует... Скажи, любезный, - обратился он к шуту, бросая к его ногам серебряную монетку, - где дорога к замку уважаемого Седрика Сакса?
- Преподобный отче, - ответил шут, - сарацинский облик вашего достопочтенного спутника напугал меня и совсем отшиб память. Вряд ли я и сам найду дорогу домой до ночи.
- Полно врать! - хмыкнул аббат, бросая еще одну монету. - Ты, плут, сможешь все, если захочешь! Мой преподобный брат, - уже сурово продолжил он, - всю жизнь провел в седле ради освобождения Гроба Господня. Он принадлежит к ордену рыцарей Храма, о котором ты, быть может, слышал; все храмовники наполовину монахи и наполовину воины.
- Если даже твой спутник наполовину монах, - заметил шут, - ему не следует так грубо обращаться с теми, кого он встречает в пути... Поезжайте по этой дороге до развилки, где стоит вросший в землю крест, потом сверните налево, и вскоре вы обретете убежище и ночлег.
Кавалькада, пришпорив коней, умчалась прочь. Когда стук множества копыт затих в отдалении, Гурт заметил:
- Если эти надутые слуги Божьи, приятель, последуют твоему совету, то вряд ли они до ночи доберутся до Ротервуда.
- Я был бы плохим охотником, когда бы, желая, чтоб собака не спугнула оленя, показал ей, где его логово, - усмехнулся Вамба.
Тем временем всадники, оставив далеко позади обоих рабов, продолжали прерванную беседу.
- Почему вы остановили меня и не дали проучить как следует этих грубиянов? - спросил у аббата храмовник. - Я живо преподал бы им урок вежливости. Мне не впервой иметь дело с подобными людьми...
- Бросьте, брат Бриан! - поморщился настоятель. - Какой спрос с шута? А другой принадлежит к тому свирепому и неукротимому роду людей, которые еще встречаются между саксами. В каждой стране свои нравы и обычаи, так что плетью мы не добились бы от них ни слова. Седрик Ротервудский, к которому мы сейчас направляемся, из того же теста: враг баронов, он горд, обидчив, честолюбив, вспыльчив и в ссоре со всеми соседями. Сакс до последней капли крови защищает честь своего рода, несмотря на то что победа принадлежит норманнам.
- В таком случае, - произнес рыцарь, - эта пресловутая леди Ровена должна быть настоящим чудом, чтобы терпеть такое сокровище, как ее батюшка Седрик.
- Седрик ей не отец, - отозвался Эймер, - а всего лишь дальний родственник, но и собственная дочь не была бы ему дороже. Леди Ровена много знатнее его происхождением, но саксонец не за это ее любит и всячески покровительствует. Она послушна, умна и прелестна.
- Ну а если ваша красавица, - язвительно сказал храмовник, - окажется далеко не так хороша, как вы утверждаете?
- Готов биться об заклад. Ставлю мою золотую цепь против десяти бочонков хиосского вина, - сказал аббат. - Однако остерегайтесь слишком пристально смотреть на девушку и придержите язык. Седрик Сакс невероятно ревнив; ходят слухи, что он выгнал из дому единственного сына лишь за то, что тот посмел бросить на леди Ровену влюбленный взгляд... А вот и крест! Шут, кажется, велел свернуть налево... Темень-то тут какая...
- А может, направо? - возразил рыцарь. - Шут говорил одно, а своим дурацким мечом указывал в совершенно другую сторону... Э, да тут кто-то есть! Либо спит, либо его прикончили! Гуго, пошевели-ка его острием своего меча!
Оруженосец не успел выполнить приказание, как лежащая у подножия креста человеческая фигура, закутанная в плащ, вскочила на ноги, воскликнув:
- Кто бы вы ни были, у вас нет права нарушать мой покой!
- Мы всего лишь хотели спросить, - миролюбиво проговорил настоятель, - как проехать в Ротервуд?
- Я и сам туда направляюсь, - отозвался незнакомец, - и отлично знаю дорогу. Но у меня нет коня.
- Мы отблагодарим тебя, - проговорил Эймер, - если ты благополучно проводишь нас до замка Седрика. Лошадь у нас для тебя найдется.
Проводник избрал совсем не ту дорогу, на которую указывал Вамба. Теперь их путь лежал через темную лесную чащу; несколько раз им пришлось переходить ручьи, широко разлившиеся из-за дождей, однако незнакомец, миновав топкие места, уверенно вывел кавалькаду на широкую просеку, откуда было рукой подать до неуклюжего каменного строения с многочисленными внутренними двориками, обнесенного высоким частоколом.
- Вот он, Ротервуд, дом Седрика Сакса! - воскликнул проводник.
Это известие обрадовало Эймера; увидев замок так близко, аббат наконец-то вздохнул с облегчением и поинтересовался у незнакомца, кто он и откуда.
- Я пилигрим, возвращаюсь из святых мест, - сдержанно ответил тот. - Мне довелось родиться в этих местах...
Жилище Седрика, к которому приближались всадники, занимало немалое пространство. Все здешние постройки, хоть и свидетельствовали о том, что владелец их человек не бедный, разительно отличались от высоких, увенчанных башнями замков норманнского дворянства. Однако Ротервуд был достаточно укреплен и защищен от внезапного нападения: глубокий ров, наполненный водой, и дубовый частокол окружали главное здание. Ворота находились с западной стороны частокола, через ров к ним вел подъемный мост. Узкие бойницы по обе стороны ворот указывали на то, что в случае опасности обитатели поместья готовы встретить неприятеля луками и пращами.
Остановившись перед самыми воротами, крестоносец звучно протрубил в рог. Дождь к этому времени уже лил как из ведра.
