Глава 2
К уже упомянутым достоинствам характера и внешности Кэтрин Морланд на том этапе ее жизни, на котором ей предстояло испытать тяготы и превратности полуторамесячного пребывания в Бате, следует еще кое-что рассказать читателю. Рассказать для того, чтобы он, если более поздние страницы нашего рассказа не дадут достаточного представления, все же мог дорисовать ее облик. У нее было мягкое сердце, открытый, веселый и лишенный всякого притворства характер, прекрасные и естественные манеры, только что освободившиеся от детской застенчивости и неуклюжести. В благоприятные минуты черты ее лица были приятными и даже почти красивыми, и, как свойственно многим юным дамам в семнадцать лет, весьма невежественный и непросвещенный ум.
С каждой минутой, что приближала отъезд дочери, озабоченность миссис Морланд, вполне естественно, должна была крайне усилиться. Тысячи опасностей, подстерегавших ее любимую Кэтрин во время жестокой разлуки, не могли не тревожить дурными предчувствиями ее сердце. Поэтому в последние два или три дня под отеческим кровом матушка орошала платки потоками горячих слез. Само собой разумеется, во время прощальной беседы в материнской спальне с ее мудрых уст должен был сойти самый важный практический совет, а из сердца не могло не вырваться самого важного предостережения. Тот совет и то предостережение, конечно, описывали бы в черных красках бесчувственных лордов и баронетов, которые тешат себе душу, соблазняя молодых леди и увозя их в свои отдаленные поместья. Увы, этих слов не прозвучало. Да и кто бы подумал об этом? Ведь миссис Морланд так слабо представляла себе лордов и баронетов, что не имела никакого понятия об их поголовной испорченности и не подозревала об ущербе, который они могут нанести дочери своими гнусными происками. Оттого слова матушки были куда более приземленными:
- Пожалуйста, Кэтрин, получше закутывай шею, выходя с бала. И еще - мне бы хотелось, чтобы ты записывала свои расходы, я тебе дам для этого особую тетрадку.
Салли, или, точнее, Сара (ну какая же молодая леди из круга небогатых дворян, достигнув шестнадцатилетия, сохраняет имя, данное ей при рождении?), должна была бы, как это предписывают иные романы, стать самой близкой подругой Кэтрин, пользующейся ее неограниченным доверием. Но как ни странно, она вовсе не умоляла сестру посылать письма с каждой почтой и не взяла с нее обещания рассказывать во всех подробностях о каждом новом знакомом и о каждом повороте каждого интересного разговора. Одним словом, во всем, что касалось этой важной поездки, Морланды продемонстрировали спокойствие и умеренность, вполне свойственные обычному поведению обычных людей, но едва ли совместимые с теми изысканными чувствами и возвышенными переживаниями, которые всегда характеризуют первую разлуку героини романа с родным домом.
Отец, вместо того чтобы вручить дочери чековую книжку на неограниченную сумму или хотя бы выписать чек на сотню фунтов стерлингов, дал ей всего десять гиней1, обещав прислать еще в случае надобности.
1 Гинея - сумма в 21 шиллинг, английский фунт - сумма в 20 шиллингов. (Здесь и далее примеч. ред., если не указано иное.)
Разлука прошла совершенно незаметно, никаких особых знаков судьбы замечено не было, и поездка началась. Она проходила в приятном спокойствии и без всяких опасных приключений. Путешественникам не угрожали разбойники или буря, к тому же их карета так и не перевернулась, давая повод появлению героя. В пути им не пришлось испытать никаких тревог, кроме беспокойства миссис Аллен, что она оставила в придорожной гостинице пару деревянных башмаков. К счастью, позже оказалось, что это беспокойство было совершенно беспочвенным.
Они въехали в Бат. Кэтрин пребывала в полном восторге, обращая пристальное внимание то на одну, то на другую особенность сначала окрестностей, а позже улиц этого городка, по которым они проследовали до гостиницы. Она ехала сюда, чтобы радоваться, и была теперь счастлива.
Их устроили в удобных комнатах на Палтни-стрит.
Сейчас самое время дать характеристику миссис Аллен - для того, чтобы читатель мог оценить, насколько поступки этой особы, проистекающие из ее бесцеремонности, вульгарности или подозрительности, способствовали развитию главной жизненной драмы героини (как пишут в романах). Мы же простыми словами объясним, что, перехватив ли письма своей подопечной, возведя ли на нее напраслину или выгнав из дому, - миссис Аллен сумела к последним строкам романа довести бедную Кэтрин до свойственной романтической героине степени неблагополучия.
Миссис Аллен принадлежала к тем многочисленным особам женского пола, общество которых не вызывает у окружающих никаких иных чувств, кроме удивления, что в мире находятся мужчины, способные столь сильно ими увлечься, чтобы жениться. Она не отличалась ни красотой, ни талантами, ни образованием, ни изысканным воспитанием. Замашки барыни, вялое добронравие и бездеятельная беззаботность - вот качества, которыми она прельстила весьма разумного и образованного человека, каким был мистер Аллен. Единственное, в чем она наиболее подходила для того, чтобы ввести в общество юную леди, - ее любопытство: не меньше, чем юная девица, она стремилась всюду побывать и на все посмотреть. Больше всего ее интересовали новые моды. Миссис Аллен владела вполне безобидная страсть: она обожала изысканно одеваться. Этим и объясняется, что вступление нашей героини на светское поприще задержалось на три-четыре дня. В эти дни было выяснено, прежде всего, что сейчас носят, и вслед за этим - для миссис Аллен сшили самое модное платье. Кэтрин тоже сделала некоторые приобретения. Когда же со всеми делами было покончено, наступил наконец знаменательный вечер ее первого появления в обществе.
Волосы ее были подстрижены и уложены лучшим парикмахером, ее одели со всем вниманием, и, по мнению миссис Аллен и горничной, она выглядела как нельзя лучше. Ободренная этим отзывом, Кэтрин надеялась раствориться в толпе, не дав своей наружностью повода для чьих-либо замечаний. Конечно, было бы приятно вызвать восхищение, но об этом она разумно и не мечтала.
Миссис Аллен одевалась так долго, что они вошли в бальный зал довольно поздно. Сезон был в разгаре, народу было множество, и две леди протискивались вперед без чьей-либо помощи, ведь мистер Аллен сразу направился прямиком в карточную комнату, предоставив дамам наслаждаться толчеей самостоятельно.
Миссис Аллен миновала сборище мужчин около входа со всей возможно большой скоростью, уделяя больше внимания своему новому платью, чем своей молодой спутнице. Кэтрин, однако, все время держалась около нее, взяв покровительницу под руку настолько крепко, что их не смогла разъединить никакая давка. К своему крайнему изумлению, она обнаружила, что продвижение в глубину зала вовсе не помогает им выбраться на свободное пространство. Скорее наоборот: толпа становилась еще плотнее. Кэтрин надеялась, что, отойдя от дверей достаточно далеко, они с легкостью отыщут себе место и смогут с удобством наблюдать за танцующими. Но получилось совсем по-другому: благодаря неутомимой энергии миссис Аллен, они добрались до самой отдаленной от входа точки, но положение их не улучшилось.
Танцующие по-прежнему были заслонены от них толпой, и им были видны только кончики перьев в прическах некоторых дам. Они продолжали продвигаться в поисках места получше. И, то и дело прибегая к силе и ловкости, две дамы в конце концов оказались в проходе позади самой верхней скамьи. Здесь народу было меньше, чем внизу, и отсюда мисс Морланд смогла наконец обозреть все расположенное под ними сборище и все преграды, которые им только что удалось преодолеть.
Вид был великолепный, и впервые в этот вечер она почувствовала себя на балу. Ей очень хотелось танцевать, но она ни с кем не была знакома. К тому же все, что при этих обстоятельствах могла для нее сделать миссис Аллен, ограничивалось повторением время от времени бесстрастных высказываний следующего толка:
- Так было бы приятно, моя дорогая, если бы вам удалось принять участие в танцах! Ах, если бы для вас нашелся партнер!
В течение некоторого времени ее юная спутница испытывала к ней благодарность за сочувствие. Но подобные фразы миссис Аллен повторяла так часто и проку от них было так немного, что вскоре они лишь раздражали бедную Кэтрин, которой надоело отзываться на каждую них. Наши дамы, однако, недолго наслаждались дорого доставшимся им удобным местом на возвышении. Вскоре все устремились в чайную комнату, и им пришлось протискиваться туда вместе с остальной публикой.
Кэтрин ощущала уже определенное разочарование - она устала от того, что ее толкали со всех сторон малопривлекательные люди, среди которых она чувствовала себя настолько чужой, что даже не могла отвлечься от неудобства давки, обмениваясь с окружающими односложными замечаниями.
Когда в конце концов они добрались до чайной комнаты, обе особенно остро почувствовали, что не могут присоединиться к каким-нибудь знакомым, с кем-то поздороваться или просто дождаться помощи от какого-нибудь джентльмена. Мистера Аллена не было видно. И, не найдя ничего лучшего, они были вынуждены присесть за краешек стола, вокруг которого собралась уже какая-то большая компания, не зная, что предпринять, и разговаривая только между собой.
Как только они уселись, миссис Аллен поздравила себя с тем, что ей удалось уберечь свое новое платье.
- Было бы просто ужасно, - сказала она, - если бы его порвали, не правда ли? Такой тонкий муслин! Признаюсь, я не видела подобного туалета ни на одной даме вокруг!
- Как досадно, что здесь нет ни одного знакомого человека! - прошептала Кэтрин.
- Разумеется, дорогая моя, - бесстрастно согласилась миссис Аллен, - это в самом деле весьма и весьма досадно.
- Но что же нам делать? Господа за этим столом странно поглядывают на нас - должно быть, они удивляются, видя нас здесь. Мы словно бы навязываемся в их общество.
- Это в самом деле ужасно. Было бы лучше, если бы у нас нашлось здесь много знакомых.
- Да хоть бы немного! Мы хоть к кому-то могли бы тогда подойти.
- Вот именно, дорогая! Если бы мы здесь кого-то знали, мы подошли бы к нему тотчас же. В прошлом году здесь были Скиннеры. О, как было бы приятно сейчас их увидеть!
- Не лучше ли в таком случае нам уйти? Видите, нам даже не предлагают чаю.
- В самом деле, не предлагают. Возмутительно! Но лучше посидим здесь. В толпе просто невозможно дышать. Как выглядит моя прическа, дорогая? Кто-то толкнул меня так сильно, что я испугалась, что она вот-вот рассыплется.
- О нет, она в полном порядке. Но, милая миссис Аллен, вы убеждены, что среди всех, кто собрался здесь, вы не знаете ни единого человека? Должны же вы быть хоть с кем-то знакомы!
- Честное слово - ни с кем! Я и сама была бы рада. Так было бы приятно, если бы у нас появилось много знакомых и я смогла бы найти вам партнера для танцев. Я бы очень хотела, чтобы вам удалось потанцевать. Но взгляните на эту странную даму. Что за платье! Таких не носят уже бог знает сколько. Только посмотрите на ее спину!
Через некоторое время кто-то из соседей по столу предложил им чаю. Они приняли это предложение с благодарностью. Если не считать возникшего при этом обмена любезностями, то за весь вечер до появления мистера Аллена - уже после окончания танцев, - с ними никто больше не заговорил.
- Надеюсь, мисс Морланд, - спросил мистер Аллен, - бал доставил вам удовольствие?
- О да, очень большое, - ответила Кэтрин, с трудом скрывая зевок.
- Я все время ждала, что кто-нибудь ее пригласит танцевать, - сказала его жена. - Так хотелось найти для девочки партнера! Я уже говорила ей, как жалко, что Скиннеры, вместо того чтобы приехать нынче, побывали здесь в прошлом году. И Пэрри тоже не приехали - а они ведь сюда собирались. Кэтрин могла бы танцевать с Джорджем Пэрри. Какая жалость, что у нее не нашлось партнера!
- Ну, не беда, - утешил их мистер Аллен. - В другой раз, надеюсь, нам повезет больше.
После танцев толпа начала понемногу редеть - настолько, что у оставшихся гостей появилась возможность прогуливаться с определенным удобством.
И в этот миг для героини, сыгравшей до сих пор не слишком заметную роль, наступило время, когда она могла бы привлечь внимание и вызвать неземное восхищение.
С каждой минутой народу становилось все меньше и красота Кэтрин становилась все заметнее. Она могла бы броситься в глаза многим молодым людям, которые раньше к ней не приближались. Однако ни один из них не проявил восторга, никто не назвал Кэтрин богиней и по залу не пронесся недоуменный ропот по поводу появления никому не ведомой красавицы. Тем не менее Кэтрин выглядела премило, и, если бы присутствующие могли сравнить ее внешность с тем, как она выглядела три года назад, они нашли бы ее просто очаровательной.
И все же кто-то посмотрел на нее благосклонно - она сама слышала, как два джентльмена назвали ее хорошенькой. Слова эти произвели свое действие. Сразу она стала находить бал гораздо более приятным, чем он казался прежде. Мимолетный комплимент в устах двух молодых людей был ей милее, чем подлинной героине - пятнадцать сонетов, написанных во славу ее очарования. Ее непритязательное тщеславие было удовлетворено. И на протяжении остального вечера она испытывала благодарность ко всем присутствующим и была вполне удовлетворена вниманием, проявленным к ее особе.
