Глава 2
Лаперуз
Сразу несколько экипажей простучали колесами по засыпанной снегом мостовой, и вскоре девять человек уже рассаживались за овальным столом в большой столовой.
Прошло минут десять, и у гостей сложилось впечатление, будто кроме них в столовой никого нет: бесшумно двигавшиеся слуги, глухие и немые, казались какими-то тенями.
Первым нарушил молчание Ришелье. К этому моменту гости как раз закончили расправляться с супом.
Маршал наклонился к соседу справа и осведомился у него:
- Граф, вы ничего не пьете?
Граф Гаагский взял стакан и посмотрел сквозь него на пламя свечей.
Жидкий рубин искрился в хрустальном стакане.
- Благодарю, господин маршал, - произнес он. - И впрямь, я забыл о вине.
Он произнес свою реплику так ласково и просто, что присутствующие были растроганы. Не в силах сдерживаться, они поднялись с мест и дружно воскликнули:
- Да здравствует король!
- Абсолютно согласен! - подхватил граф Гаагский. - Да здравствует король Франции! Как вы считаете, господин де Лаперуз?
Лаперуз поднял свой стакан и поклонился.
- Мы все готовы пить за здоровье того, о ком вам угодно было заговорить, - произнесла графиня Дюбарри, другая соседка маршала. - Однако следует, чтобы ваш тост поддержал старейшина - как выразились бы на заседании Парламента.
Господин де Фавра отвечал:
- Объявляю старейшиной за этим столом прекрасное вино, которое граф наливает сейчас в свой бокал!
- Согласен, господин де Фавра, - кивнул граф. - Это стодвадцатилетнее токайское. И именно ему принадлежит честь быть выпитым за здравие короля.
- О да, господа, подтверждаю, - перебил Калиостро. Его широкое волевое лицо светилось недюжинным умом.
- Подтверждаете что? - удивились гости.
- Право токайского на старшинство, - пояснил Калиостро. - Ведь я сам запечатывал эту бутылку.
- Вы?
- Разумеется. Это произошло в тысяча шестьдесят четвертом году, в день победы Раймундо Монтекукули над турками.
Эти слова были встречены дружным взрывом хохота. Калиостро, однако, держался с необычайной серьезностью.
- У вас было сто тридцать лет на то, чтобы проделать это, - заметила графиня Дюбарри.
- Вижу, вы сомневаетесь, - ответил Калиостро. - Всю жизнь мне приходится бороться с недоверием людей. И хотя события подтверждают мою правоту, люди продолжают - себе в ущерб - игнорировать мои предупреждения. Разве не советовал я Филиппу Валуа открыть Эдуарду убежище Давида Шотландского? Но увы, он отказался; а последствия?.. Клеопатра отвергла самую мысль о поражении Антония. Не вняли меня и троянцы, когда я толковал им о деревянном коне. "Слушайте Кассандру, она - пророчица!" - твердил я, но они как будто обезумели.
- Дорогой граф, если вы продолжите в том же духе, то сведете с ума беднягу Таверне, - остановил его Ришелье. - Он до ужаса боится смерти. Вы и так перепугали его, ведь он всерьез считает вас бессмертным. Ну-ка признавайтесь-ка лучше, правда это или нет?
- Вы хотите знать, бессмертен ли я?
- Именно, бессмертны ли вы.
- Ничего не знаю об этом. Но мне известно иное.
- Что? - жадно вопросил Таверне.
- Я знаю, что видел все те события, о которых говорил, и всех тех людей, которых упоминал.
- В любом случае, тайна вечной молодости вам открыта, - добавила графиня Дюбарри. - Вам не менее четырех тысяч лет от роду, а выглядите вы лишь на сорок.
- Вы правы, графиня, я владею тайной вечной молодости.
- Расскажите подробнее!
- Нет ничего проще, вы же сами пользовались моим средством.
- Каким еще средством?
- Эликсиром.
- Я? Эликсиром? О чем это вы?
- Ах, графиня, графиня! Помните дом на улице Сен-Клод? Вы оказали услугу одному из моих друзей. Его звали Джузеппе Бальзамо. В знак благодарности он преподнес вам флакон эликсира с советом принимать каждое утро по три капли. Вы следовали этому указанию до недавнего времени, когда эликсир у вас закончился.
- Господин Калиостро, вы говорите о вещах...
- ...которые известны лишь вам одной, знаю. Что поделать, я же чародей, а плох тот чародей, который не знает секретов ближнего своего.
- Стало быть, у Джузеппе Бальзамо был рецепт этого чудодейственного эликсира?
- Поскольку он - один из лучших моих друзей, я подарил ему несколько флаконов, только и всего.
- Бог мой! - вскричала графиня. - Но если у вас, господин Калиостро, действительно есть власть выбирать себе возраст, то почему вы захотели стать сорокалетним? Не лучше ли было выбрать двадцать лет?
Калиостро улыбнулся:
- Графиня, графиня... Не пристало мне быть зеленым юнцом. Куда больше я нравлюсь себе сорокалетним мужчиной - зрелым и рассудительным.
- Вот оно что, - прошептала графиня.
- В двадцать лет мы нравимся тридцатилетним женщинам, - продолжал Калиостро, - зато в сорок легко похищаем сердца двадцатилетних.
- Вы победили! - заявила графиня. - Нет никакой возможности переспорить живое доказательство собственной правоты.
- В таком случае, - заговорил Кондорсе, - вы лучше любой теоремы доказываете нам...
- Что я вам доказываю, маркиз?
- Не только возможность вечной молодости, но и самую бесконечность жизни как таковой. Если вам было сорок во времена Елены Троянской, следовательно, вы никогда не умирали.
- Именно так, маркиз. Признаюсь: умирать мне еще не приходилось.
- Тем не менее в отличие от Ахиллеса вы вовсе не остаетесь неуязвимым... Впрочем, прошу прощения, я ошибся: Ахиллес не был неуязвимым, коль скоро стрела Париса поразила его в пятку.
- К величайшему моему сожалению, неуязвимым я не стал, - отвечал Калиостро.
- И как же вам удавалось избегать несчастных случаев на протяжении почти четырех тысяч лет?
- Привычка жить и большой опыт - ничего более. С первого же взгляда мне становятся ясны прошлое и будущее всех людей, которых я встречаю. Я фактически не ошибаюсь, причем не только с людьми, но и с животными, и даже с неживой материей. Что видите вы, когда видите карету? Только карету. А я по внешнему виду лошадей уже могу предсказать, понесут они или нет. Лицо кучера объявит мне, способен ли он опрокинуть карету или же спокойно доведет ее до места. Если я сажусь на корабль, то определяю по лицу капитана, что тот - невежда или упрямец, а раз так, то вряд ли он сумеет вовремя произвести необходимый маневр, когда в том возникнет нужда. И если приметы твердят мне об опасности, я всего лишь избегаю этого кучера и этого капитана. Я вовсе не отрицаю: случай имеет определенное значение, но я уменьшаю роль случая в моей жизни елико возможно больше. Любой человек дал бы случаю все сто шансов, я же отнимаю у него по крайней мере девяносто девять. Остается сотый, и тут я настороже. Вот чему я научился за прожитые тысячелетия.
- Коли так, дражайший мой пророк, - со смехом проговорил Лаперуз, в то время как вокруг восхищались услышанным, - раз так, то вам следует отправиться со мной к тем кораблям, на которых я отбываю в мое кругосветное путешествие. Таким образом, вы оказали бы мне немалую услугу.
Калиостро молчал.
- Что ж, господин маршал! - продолжал мореплаватель, не унимая своего веселья. - Кажется, граф Калиостро не намерен оставлять столь прекрасное общество. Я очень хорошо понимаю его, однако мне придется сейчас вас покинуть. Прошу прощения у его сиятельства графа Гаагского и у вас, дорогая графиня, но уже семь часов, а я дал слово королю сесть в карету не позже четверти восьмого. Ну, раз граф Калиостро не поддался искушению глянуть на мои корабли, пусть он, по крайней мере, предречет мне будущее. Граф! Что ожидает меня на пути от Версаля до Бреста? О том, каков будет путь от Бреста до полюса, можете ничего не говорить - это уж моя забота. Но черт побери! Дайте мне толковый совет, как лучше проехать от Версаля до Бреста, раз уж вы прорицатель.
Калиостро вновь устремил взор на Лаперуза. Глаза его были печальны, лицо озарилось ласковой грустью, и это тяжело отозвалось в сердцах всех собравшихся. Один только мореплаватель не обратил на это внимания: он пожимал руки и обменивался дружескими объятиями.
Перед графом Гаагским он склонился в почтительном поклоне, старому маршалу протянул руку:
- Прощайте, любезный мой Лаперуз, - молвил маршал.
- Нет, герцог, не следует говорить "прощайте", скажите лучше - "до свидания", - поправил его Лаперуз. - А то ваши друзья подумают, будто я отправляюсь навстречу вечности. Кругосветное путешествие, полагаю, займет не более пяти лет. Так что не следует прощаться навсегда.
- Пять лет? - перебил маршал. - В таком случае вы с легкостью могли бы говорить и о пяти веках! В моем возрасте каждый прожитый день равносилен году, вот я и говорю вам - "прощайте"!
- Да вы спросите у нашего пророка, он наобещает вам еще лет двадцать самое малое, - засмеялся Лаперуз. - Не так ли, господин Калиостро? Ну, до свидания, до свидания!
И он покинул комнату.
Калиостро по-прежнему хранил зловещее молчание.
Простучали бодрые шаги капитана - он спускался по ступенькам; со двора донесся его веселый смех; затем все стихло.
Словно по команде, все повернулись к Калиостро.
Его лицо озаряло особое вдохновение, какое, быть может, некогда древние израильтяне видели на лицах своих пророков.
На несколько минут воцарилась странная тишина.
Первым разрушил ее граф Гаагский.
- Почему вы не дали никакого ответа господину Лаперуз, господин Калиостро?
Калиостро вздрогнул, словно выдернутый из глубокого сна.
- Потому что мне пришлось бы солгать.
- Как так?
- Или же сказать ему: "Господин де Лаперуз! Герцог де Ришелье был совершенно прав, когда говорил вам не "до свидания", а "прощайте"!
- Проклятье, Калиостро! - побледнел Ришелье. - Вы говорите о Лаперузе?
- О, успокойтесь, - с живостью остановил его Калиостро, - мое предсказание действительно печально - но не для вас.
- Не может быть! - воскликнула графиня Дюбарри. - Милый, милый Лаперуз, он так ласково поцеловал мне руку...
- Никогда более не целовать ему вашей руки, сударыня, - сказал Калиостро, не сводя глаз со своего бокала, до краев наполненного водой. - Скажу еще: никогда более не видать ему тех, кого покинул он нынче вечером.
Никто не смог сдержать удивленного восклицания.
- Скажите же, - настаивала графиня Дюбарри, - что ожидает нашего бедного милого Лаперуза.
- Как сообщил нам господин де Лаперуз, он уезжает с намерением совершить кругосветное путешествие. Он хочет продолжить маршрут несчастного капитана Кука. Вам известно, что тот был убит на Сандвичевых островах. У нас имеются все основания предрекать успех новому путешествию: господин Лаперуз - превосходный моряк, маршрут его определен рукой самого короля Людовика XVI.
- Полагаю, и экипаж его хорош! - вставил Ришелье.
- Несомненно, - кивнул Калиостро. - И капитан второго корабля, господин Лангль, - мореход выдающийся. Я так явственно вижу его перед собой: молодой, склонный рисковать и, к несчастью, весьма отважный.
- Как это - "к несчастью"?
- Я пытаюсь высмотреть этого человека в толще времени, но уже через год не вижу его среди живых, - Калиостро не сводил со своего стакана встревоженных глаз. - Нет ли среди вас близких людей господина де Лангля?
- Нет.
- Смерть начнет с него.
Шепоток пробежал между собравшимися.
- А он?.. Лаперуз? Что с ним? - прерывисто спрашивали собеседники.
- О, Лаперуз благополучно высаживается на берег. Проходит год... еще год... плавание благополучно. Приходят известия от него. А после...
- Да, что после?
- Небо затянуто тучами, океан - бескрайняя водная пустыня. Неисследованные земли... Лица, чужие лица, отвратительные образины, напоминающие нам о чудовищах одиссеева плавания... Они подстерегают судно, несущееся среди рифов в тумане. Подводные течения увлекают его... Начинается ураган, вспыхивают огни, предрекающие несчастье. О, Лаперуз, Лаперуз! О, если бы слова мои дошли до твоего слуха, я сказал бы тебе: "Ты желаешь уподобиться Христофору Колумбу, ты жаждешь открыть новые земли. Не следует доверять неизведанным островам!"
Ледяная дрожь сотрясла его слушателей.
Калиостро замолчал.
Как и остальные сотрапезники, граф Гаагский ощущал сильное влияние необыкновенного человека, умевшего по собственной прихоти волновать чужие сердца.
- Почему, почему же вы не предостерегли его раньше? - вскричал граф.
- Увы! - отвечал Калиостро. - Предупреждать кого-либо об опасности бесполезно. Человек не в силах изменить судьбу, особенно если знает ее заранее. Господин Лаперуз? Он просто посмеялся бы надо мной - как смеялся некогда сын Приама над словами Кассандры. Да ведь и вы, граф, смеетесь - и ваше веселье поневоле заражает остальных. И не следует мне возражать, господин де Фавра: никогда еще не доводилось мне встречать слушателей столь недоверчивых.
- В любом случае, - граф Гаагский покачал головой, - я не отнесся бы к предупреждению такого человека, как вы, с прискорбным легкомыслием. Доведись мне услышать: "Опасайся такого-то человека" или "такого-то обстоятельства" - я непременно внял бы предостережению, а советчику сказал "спасибо".
Калиостро лишь грустно покачал головой:
- Ну так отдайте мне такой приказ. Без приказания я ничего не стану делать.
- Что вы имеете в виду?
- Вам стоит лишь повелеть, ваше величество, и я подчинюсь.
- Так повелеваю вам: откройте мне мою судьбу, господин Калиостро, - приказал король. В это мгновение он держался учтиво и вместе с тем по-королевски величаво.
Едва лишь получив дозволение обходиться с "графом Гаагским" как с королем, Ришелье поднялся со своего места, приблизился к монарху, низко склонился перед ним и проговорил:
- Благодарю, государь, за честь, которую вы оказали мне и моему дому. Соблаговолите занять почетное место, ваше величество. Отныне оно не может принадлежать никому, кроме вас.
- Нет, нет, прошу: останемся на прежних местах, дорогой мой маршал. Послушаем лучше, что скажет граф Калиостро.
Калиостро вперил взор в свой стакан. Словно повинуясь его магическому взгляду, вода заколыхалась.
- Что угодно знать государю? - спросил Калиостро. - Я готов отвечать.
- Какая смерть мне уготована?
- Пистолетная пуля, государь.
Лицо Густава просияло.
- Вот как! Смерть воина, в бою. Спасибо, господин Калиостро!
- Нет, государь, не в бою!
- Но как же, в таком случае?
- На балу, государь.
Услышав такое, король Шведский погрузился в глубокую задумчивость.
Калиостро привстал было с места, но тотчас вновь опустился на стул и закрыл лицо руками.
В этот миг господин де Кондорсе протянул руку и взял стакан воды, в котором предсказатель увидел столь зловещую картину. Поднеся стакан к глазам, Кондорсе принялся разглядывать грани стакана и переливающуюся в нем воду.
- Что ж! - выговорил наконец математик. - Стоит и мне, пожалуй, попросить дорогого нашего пророка поговорить со своим магическим зеркалом о моей скромной персоне. К сожалению, - продолжал он, - я вовсе не властитель, не вельможа, моя жизнь не имеет большого значения.
- Если вам угодно, маркиз, - глухо прозвучал голос Калиостро, - то вы скончаетесь от яда, того самого, который носите в перстне.
- А если я сниму перстень? - перебил Кондорсе. - Если избавлюсь от него?
- Ну так избавьтесь! - раздались голоса.
- Бесполезно, - перебил Калиостро. - Господин де Кондорсе никогда не сделает этого.
- Верно, - опустил голову маркиз, - никогда не сниму я его. И вовсе не ради того, чтобы подыграть судьбе. Некогда Кабанис изготовил для меня яд, представляющий собою твердую субстанцию. Получилось это невольно, случайно, а следовательно - никогда не повторится. Вот почему я не избавлюсь от столь уникального, единственного в мире предмета. Господин де Калиостро может торжествовать.
- Я вовсе не хотел уязвить вас, - голос Калиостро звучал холодно и показал, что желает прекратить этот разговор, по крайней мере, с господином де Кондорсе.
- Не соблаговолите ли предсказать и мне какую-нибудь мирную, приятную кончину? - подал голос маркиз де Фавра.
- Что ж, господин маркиз! - судя по тону Калиостро, его задела ирония, прозвучавшая в словах де Фавра. - Напрасно вы позавидовали этим господам. Даю слово дворянина: то, что ожидает вас, гораздо лучше.
- Лучше? - де Фавра рассмеялся. - Берегитесь: трудно изобрести нечто получше, нежели морская пучина, пуля или яд.
- Отчего же? Остается еще веревка, - заметил Калиостро с самым любезным видом.
- Ого, веревка! Да что вы, собственно, имеете в виду?
- Только то, что вас повесят, - Калиостро уже не мог сдерживаться.
- Во Франции, сударь, дворянам отрубают голову!
- Вам предстоит обсудить это с палачом, - резко ответил Калиостро. - А меня от торгов избавьте.
- Проклятье, я весь дрожу! - подал голос господи де Лоне. - Моих предшественников ожидал поистине печальный жребий. Что будет, если я засуну руку в тот же мешочек? Боюсь, это не сулит мне ничего доброго. - И, обратясь к Калиостро, добавил: - В любом случае, черед за мной. Умоляю, скажите - что меня ждет?
- Ничего нет проще, - кивнул Калиостро, - удар топора. Вам отрубят голову.
Черед был за графиней. Ришелье и Таверне умоляли Калиостро остановиться. Но какая сила удержит женское любопытство!..
- Если вас послушать, граф, - вступила графиня Дюбарри, - так всему миру предстоит умереть насильственной смертью. Нас тут восемь человек, и вы уже приговорили по меньшей мере пятерых. Однако я-то всего лишь женщина, а женщине подобает умереть в своей постели, не так ли?
- Я желаю уточнить, - обернулся к ней Калиостро, - вы задаете мне вопрос или рассуждаете просто так?
Кругом улыбались, и это придало графине мужества. Она сделала над собой явственное усилие:
- Я рискну. Итак, отвечайте, граф: какая смерть ожидает Жанну де Вобернье, графиню Дюбарри?
- Эшафот, сударыня, - мрачно прозвучало в ответ.
- Это шутка? - прошептала графиня. Ее лицо умоляло Калиостро сказать "да".
Однако Калиостро весь погрузился в пророческий транс и даже не заметил этой мольбы.
- Отчего же шутка? - осведомился он. - Подобными вещами я никогда не шучу.
- Для того, чтобы оказаться на эшафоте, я должна кого-то зарезать, убить, словом - совершить преступление. А я со всей очевидностью никакого преступления не совершу. Итак, сознавайтесь: вы пошутили?
- Господи! - не выдержал Калиостро. - Все это не более шутка, нежели прочие мои предсказания.
Графиня разразилась хохотом, в котором звучали истерические нотки.
- Ужасно! - сквозь смех произнесла она. - Какой же вы злюка, оказывается! Ах, маршал! В другой раз выбирайте гостей с более покладистым нравом, иначе вам больше меня не видать.
- Прошу прощения, графиня, - вмешался Калиостро, - но ведь вы, как и все прочие, именно этого и желали.
- Я? Все прочие?.. Но, по крайней мере, будет у меня время выбрать духовника?
- Напрасный труд, графиня.
- Почему?
- Последним, кто взойдет на эшафот в сопровождении духовника, будет...
- Кто? - прозвучал хор любопытствующих.
- Французский король!
Эти слова вырвались у Калиостро поневоле, и голос предсказателя звучал так глухо, так зловеще и страшно, что собравшимся почудилось, будто ледяное дыхание смерти пронеслось по комнатам. Лед сковал все сердца.
- Кофе, господа! - маршал объявил обед оконченным.
Все начали подниматься с мест.
Калиостро проследовал в гостиную вместе со всеми.
- Минутку! - остановил его Ришелье. - Мы с Таверне - единственные, кого вы не почтили прорицанием, милый чародей.
- Господин де Таверне просил меня не говорить ему ничего, а вы, господин маршал, ни о чем не спрашивали.
- Ну так я задаю вопрос: как я умру?
- Можете быть спокойны, дорогой маршал, - ответил Калиостро. - Вы единственный из всех умрете в своей постели.
- А я повторяю мою просьбу, - воскликнул Таверне. - Я настаиваю на ней!
- В таком случае докажите ваше могущество еще раз: скажите нам с Таверне что-нибудь такое, о чем знаем лишь мы двое и больше никто на свете?
- О чем же? - улыбнулся Калиостро.
- Чем занимается наш добрый Таверне в Версале? Почему не живет спокойно в Мезон-Руж на чудесной земле, которую король подарил ему три года назад?
- Ах, это! Нет ничего проще, - кивнул Калиостро. - Десять лет назад господин де Таверне хотел подсунуть свою дочь, мадемуазель Андре, в постель к королю Людовику XV, но затея провалилась.
- Гм, - проворчал Таверне.
- Сейчас же господин де Таверне желает проделать такую же штуку со своим сыном, Филиппом де Таверне. Он хочет навязать его королеве Марии-Антуанетте. Ну так что, правда это или ложь?
- Вы дьявол во плоти! - Таверне весь дрожал.
- Не следует говорить о дьяволе так дерзко, дорогой друг! - остановил его маршал.
- Ужасно, - прошептал Таверне. Он хотел было попросить Калиостро держать язык за зубами, но тот исчез.
- Идемте скорее в гостиную, Таверне, - маршал взял его под руку. - Не то они выпьют весь кофе без нас. Или нам достанется холодный кофе, что, несомненно, еще хуже.
Но гостиная оказалась пустой: ни у кого из собравшихся не достало мужества вновь взглянуть в глаза ужасному прорицателю. В канделябрах горели свечи. Кофе дымился в кувшине, огонь пылал в камине. И все эти усилия были приложены тщетно - не нашлось никого, кто оценил бы их.
- Клянусь, дружище, придется нам пить кофе с глазу на глаз... Да где же вы? Какого черта? Куда вы подевались?
Маршал Ришелье напрасно звал старика Таверне - тот сбежал вместе с остальными.
- Ну, не беда. - Старый маршал захихикал так, как сделал бы это Вольтер, и потер свои сухие старческие пальцы, унизанные перстнями. - Я-то единственный из всех умру в собственной постели. Ха-ха! В своей постели! Ай да граф Калиостро! Уж я-то не буду недоверчив к такому прекрасному предсказанию! В своей постели и еще нескоро! Эй, камердинера сюда и капли.
Явился с флаконом в руке камердинер. Маршал торжественно направился к себе в спальню.
