ГЛАВА V. "Странность" Жильберты
- Нет, дорогая, я не нахожу ничего неприличного в том, что Жан Морейль пригласил тебя к себе, - сказала мадам де Праз. - В наш век вполне естественно, что жених зовет невесту в дом, который, вероятно, скоро станет и ее домом. Но так же естественно и то, что мне следует пойти с тобой. Надеюсь, ты не возражаешь?
Стараясь скрыть досаду, Жильберта натянуто улыбнулась и недовольно произнесла:
- Конечно, тетя, я не против, но все-таки вы немножко отстаете от нашего века.
- Ах, Жильберта, как плохо я тебя воспитала! - с выражением снисходительного негодования потрепала мадам де Праз племянницу по щеке.
В небольшой модно обставленной гостиной Жана Морейля был сервирован чай. Мадемуазель Лаваль, пребывавшая в плохом настроении, отмалчивалась, на вопросы отвечала дерзко и невпопад, а затем и вовсе вскочила со стула и принялась ходить туда-сюда вразвалку, как ленивый уличный мальчишка. Графиня понимала, чем недовольна племянница, обижалась на нее, но не подавала виду, чинно лакомясь пирожным и с плохо скрываемым любопытством рассматривая убранство комнаты.
- У вас есть сигареты? - спросила Жильберта хозяина, намеренно стараясь вести себя вульгарно.
- Да, сейчас принесу, - поспешно ответил Жан Морейль и направился в смежную курительную комнату, а за ним, послав поднявшейся было из-за стола тетке насмешливую и издевательскую гримасу, и Жильберта.
- Что с вами? - участливо поинтересовался Морейль.
- Она меня изводит...
- Почему? - удивился он.
- Поймите, я ее сюда не звала, и вы ее не приглашали. А она притащилась за мной по пятам, чтобы все обнюхать, все разглядеть. Как от нее отвязаться? Меня уже тошнит от ее присутствия.
- Жильберта, она права. Поставьте себя на ее место, и вы поймете. Жаргонные словечки и эксцентричное поведение не красят вас. Я гораздо больше люблю другую Жильберту, - улыбнулся он. - Будьте самой собой.
Глаза ее внезапно наполнились слезами, она схватила Морейля за руки и прошептала:
- Ах, любите меня, Жан! Если вам не нравятся мои выходки и кривляния, я больше не стану, обещаю. Скажите, вы любите меня, да? И никогда не разлюбите? Никогда?
Он посмотрел на нее с нежной серьезностью, и она почувствовала, как ее сердце растворяется в волне счастья и радости. Все, что минуту назад заставляло ее огрызаться и вставать на дыбы, разом улеглось.
- Не думайте, Жан, что я не уважаю тетю. Я к ней очень привязана, но порой...
- Невежливо, что мы оставили ее одну. Я как хозяин обязан быть гостеприимным. А сигарету? Выбирайте.
- Мерси, я передумала. Вам ведь не хочется, чтобы я курила? Да, Жан? Запретите мне курить, и я подчинюсь. Мне так приятно доставить вам удовольствие!
Он звонко и по-мальчишески беззаботно засмеялся, чем окончательно сразил Жильберту:
- Да, верно, мне не нравится, когда вы курите.
- Какой вы милый! Какой замечательный!
- Я вас люблю, - грустно и проникновенно сказал он.
- И я вас, - пролепетала она дрогнувшим голосом.
- Пойдемте к тете.
Мадам де Праз тем временем рассматривала картины на стенах гостиной.
- Ну как они вам? - спросил Морейль. - У меня есть еще работы, если вам интересно. Особенно я горжусь своим недавним приобретением. Если вы цените Камиля Коро...
Гостьи в сопровождении хозяина отправились в галерею, где их глазам открылась обширная коллекция редких полотен и красивейших скульптур. Жан Морейль принялся рассказывать про каждый экспонат, поражая дам своей огромной эрудицией и глубоким художественным вкусом. Мадам де Праз узнала об искусстве такие вещи, о которых прежде даже не задумывалась, а для Жильберты, упоенной знаниями Жана и тонкостью его рассуждений, голос жениха звучал, точно музыка.
- А что в витринах под стеклом? - спросила она.
- Мой музей, - улыбнулся он. - У каждого свои причуды.
- Ключи, старые ключи, - прошептала графиня.
- И старинные лампы, - добавила Жильберта.
- Да, все верно, - ответил Морейль, как бы извиняясь за свои нелепые экспонаты. - Ключи и лампы. Я начал коллекционировать их с самого детства. Они всегда притягивали меня. Странно, не правда ли?
- Символично, - заметила графиня. - Вы любите открывать и освещать?
- Пожалуй, - смутился он.
- Мне кажется, - вставила Жильберта, - что за столько лет должно бы накопиться гораздо больше ключей и ламп. Может, они уже вам не интересны?
- Нет, это не так, но меня и эти вещи связывает маленькая тайна...
- Какая? - быстро осведомилась графиня, вся обратившись в слух.
- Я покупаю ключ или лампу только при определенных обстоятельствах: или чтобы поощрить себя, или чтобы вознаградить за что-нибудь. Лампы поощряют, ключи вознаграждают.
- Не понятно, - вскинула брови Жильберта. - Разъясните, пожалуйста.
- Для чего мне поощрения и за что награды? Легко отгадать. Каждая из этих ламп и каждый ключ соответствуют какому-нибудь труду или изысканию. Ребячество, конечно. Не говорите никому: надо мной будут смеяться.
- Ах, какая великолепная лампа! Вон та зеленая с желтой подставкой! Эталон изящества.
- Изделие итальянского мастера. Золото и бронза, - прокомментировал Морейль. - Если вам, Жильберта, она нравится, возьмите ее. Доставьте мне удовольствие подарить вам эту вещицу.
Сконфуженная девушка робко взяла лампу, подняла ее, чтобы лучше разглядеть на свету, и поспешно водрузила обратно на столик.
- Что с вами? - удивился Морейль.
Жильберта внезапно побледнела и на несколько секунд замерла, прикрыв глаза рукой, а мадам де Праз, внимательно рассмотрев лампу, авторитетно изрекла:
- Все понятно, там змея. Да-да, так и есть. Подставка изображает змею. Она из золота, да?
Жильберта изобразила жалкое подобие улыбки и прошептала:
- Простите меня, Жан. Внезапный испуг, голова закружилась.
- У девочки случаются такие реакции, с тех пор как погибла ее мать - моя несчастная сестра, - пояснила графиня. - Вы, месье Морейль, наверное, слышали...
Жан кивнул и взял руку Жильберты в свою:
- Может, воды, дорогая?
- Нет-нет, - запротестовала девушка. - Мне уже лучше. Боже, как неловко! - пролепетала она и покраснела.
- Слава богу, к вам возвращается румянец, - обрадовался Жан. - Очевидно, когда-то вы испытали глубокое потрясение.
- Да уж, - вмешалась мадам де Праз. - Ужас, который не поддается описанию. Но с тех пор прошло пять лет, и Жильберте пора бы изжить эту странность. Давайте поговорим о чем-нибудь другом, - предложила графиня. - Я не в состоянии без дрожи даже думать о той трагедии.
- Тетя, наоборот, надо все рассказать Жану, а потом больше не будем касаться этой темы. Я хочу, чтоб мой жених знал о моей маме абсолютно все. - Она уселась в кресло, взяла графиню за руку и прижалась виском к ее надушенным пальцам. - Пожалуйста, тетя, я вас умоляю.
Мадам де Праз замялась, словно боясь прошлого.
- Выполните просьбу девочки, мадам, - тихо произнес Морейль.
- Ладно, - с грустной торжественностью ответила графиня. - Как тяжело на душе! Ведь я помню все в мельчайших деталях, словно это произошло вчера.
- Случилось это в Люверси в августе. Мы приехали туда в начале июля: моя сестра Жанна, Жильберта, я и Лионель...
- ...который тогда провалил экзамен на бакалавра, - ехидно вставила девушка.
- Мой зять Лаваль, несколько месяцев бывший в отъезде, известил нас, что вернется к десятому августа. Мы ждали этого события, как праздника, и хотели отправиться в Париж встречать Гюи на вокзале. Но накануне торжественного дня моя сестра вдруг слегла: еще раньше она простудилась и должным образом не лечилась, как следствие - бронхит. Когда ее муж приехал в Люверси, Жанна совсем разболелась и не могла даже встать с постели.
- Тетя, не забудьте про змей.
- Ни в коем случае. Лаваль привез из Центральной Африки всякие редкости, в том числе живность, которую собирался отдать в зоосад. Но поскольку жена хворала, он до ее выздоровления не отлучался из поместья, и штук пятнадцать змей, предназначенных для зоосада, временно содержались в усадьбе.
- Как страшно, тетя!
- У меня у самой мурашки по коже. Среди рептилий была одна черная с белыми пятнами, длиной больше трех футов. Она принадлежала к редкому виду, встречавшемуся только в глубине Африки. Лаваль гордился своей находкой. В серпентарии, куда поместили отвратительных тварей, черно-белая змея занимала отдельный отсек с прочной решеткой. Гюи Лаваль взял за привычку ежедневно навещать "раритетную" особу; бравируя своей храбростью, он распахивал дверцу отсека, брал это чудовище в руки и рассматривал острые ядовитые зубы. Зачем он так поступал, ума не приложу.
- Мы с Лионелем часто присутствовали при этом, - добавила Жильберта. - Папа приносил с собой что-то вроде большой вилки, с помощью которой обездвиживал змею. Чтобы показать нам механизм выделения яда, он надавливал на один из змеиных зубов, и мы наблюдали, как из ядовитого мешочка, похожего на нарыв, по зубу, словно по трубочке, стекает противная жидкость.
- Гюи так увлекся этими экспериментами, что однажды сломал черной змее один зуб, - подхватила мадам де Праз. - После этого он рассердился на самого себя и перестал наведываться в серпентарий.
- Господин Лаваль говорил вам, что змеиный яд действует с невероятной быстротой? - уточнил Морейль.
- Да, он сообщил, что чернокожий раб, который поймал черно-белую рептилию, поплатился за это жизнью: тварь его ужалила, - ответила Жильберта. - Папа сказал, что привез эту змею не просто так, а ради науки: ученые собирались проанализировать химический состав ее яда, как только змея поступит в их распоряжение. Но обстоятельства, на нашу беду, приняли другой оборот. Тетя, объясните Жану планировку дома.
- Да, деточка. Так вот, спальня моей сестры располагалась в нижнем этаже, но довольно высоко над землей. Рядом находился просторный будуар, смежный с комнатой Жильберты. Гюи и Лионель жили на втором этаже, а прислуга - в мансарде: там несколько помещений. Я целый день дежурила у постели бедняжки, а ночью горничная стелила мне постель в будуаре, чтобы если я вдруг понадобилась больной, то прибежала по первому зову. Но Жанна возражала против такой опеки, говорила, что мне нужно хорошенько высыпаться, поскольку я и так провожу с ней весь день, и настаивала на том, чтобы дверь из ее комнаты в будуар была закрыта. По ночам больную мучила сильная жажда, а прохладительные напитки врач ей категорически запретил, поэтому она обычно звонила нашей горничной Мари, которая спускалась на первый этаж и подавала моей сестре горячую настойку. Чтобы я не просыпалась от шагов служанки, Жанна требовала закрывать дверь между спальней и будуаром. Однако я даже сквозь сон улавливала малейший шум и каждую ночь слышала, как по галерее идет Мари и заходит к мадам Лаваль.
Вечером девятнадцатого августа температура у больной поднялась выше обычного. Вероятно, это объяснялось погодой: стояла жара, в комнате было душно, сестра жаловалась, что ей не хватает свежего воздуха. Я на некоторое время отворила в ее спальне створку окна под закрытой ставней, поскольку врач разрешил такого рода проветривание. Уходя, я велела Мари захлопнуть створку, когда она принесет настойку. Потом я вошла в будуар и застала там Жильберту в ночной сорочке.
- В ту ночь я не могла уснуть, - сказала девушка, - мне хотелось еще раз поцеловать мамочку. Никогда не забуду этого последнего поцелуя. Бедная мама! Я долго обнимала ее, словно в последний раз. Когда я вернулась в будуар, тетя уже легла. Продолжайте, дорогая.
- Девочка была сама не своя, будто предчувствовала несчастье, - подхватила мадам де Праз, - и попросила у меня разрешения спать в будуаре. Я взяла ее к себе в постель и вскоре заснула от переутомления.
- Но ко мне, - вмешалась Жильберта, - сон никак не шел. То ли постель казалась мне узкой, то ли меня мучила духота, то ли терзали дурные мысли. Я боялась пошевелиться, чтобы не стеснить тетю, и до рассвета пролежала с открытыми глазами. Под маминой дверью я видела светлую полоску от ночника. В доме было очень тихо.
- Я спала крепко, - сказала графиня, - но при первых лучах солнца вскочила с постели с тревожной мыслью: "Мари, вроде бы, не спускалась. Значит, Жанна не позвала ее? Выходит, ей лучше? Или хуже?" Я бросилась в спальню - сестра лежала мертвая, и тело ее выглядело мраморным от покрывавших его пятен. Я закричала, прибежал Гюи и, увидев труп жены, впал в ступор, лишился дара речи и способности соображать, что произошло и в чем причина трагедии. Мне кажется, он сразу понял, что убийца - змея, ведь он знал: она уже однажды умертвила своим укусом чернокожего африканца.
- Вы спохватились, где рептилия? - нетерпеливо спросил Морейль.
- Да, но не сразу: какое-то время, часа два, мы находились в шоковом состоянии. Позже выяснилось, что тварь исчезла. Отсек ее пустовал. Она проскользнула сквозь прутья решетки, поскольку щели оказались шире, чем положено. Серпентарий оборудовали наскоро и не учли нормы безопасности. Месье Лаваль был великим исследователем, но в житейских вопросах, как многие ученые, не видел дальше своего носа. Когда ему сообщили, что черная рептилия сбежала, его как током ударило. Он внимательно осмотрел руки и ноги бедной Жанны. На большом пальце левой руки невооруженным глазом был заметен укус, и все выглядело как месть Лавалю за те пытки и унижения, которым он подвергал змею.
- Что же вы предприняли? - нахмурился Морейль.
- У меня случилась истерика, и не только из-за гибели сестры: я боялась, что опасная тварь, вырвавшись на свободу, не ограничится одним нападением и умертвит всех нас. Я переживала и за сына, и за племянницу. Гюи запаниковал, не зная, где искать змею: в парке, в оранжерее, в доме? Когда он немного оклемался, мы начали осматривать спальню Жанны, но рептилии там не было, зато мы поняли, как она вползла и выползла. Ей помогло...
- ...окно? - перебил Морейль. - Приоткрытое окно?
- Именно, - кивнула Жильберта. - В металлических ставнях имелись прорези в виде сердечек. Очевидно, змея проникла в комнату через одно из них. Горел ночник, отверстия были хорошо видны в темноте, и змею привлекли эти светлые пятнышки.
- На стене были шероховатости?
- Не в том дело, - объяснила мадам де Праз. - Стены дома украшает столетний плющ со стеблями толщиной в древесный ствол. Массивные ветви обрамляют окна, и одна из них находилась на расстоянии менее фута от "сердечка". Змея, похоже, обвилась своим туловищем вокруг ветки и просунула голову в отверстие.
- Как она спустилась в комнату? - допытывался Жан.
- Метнулась по ставне вниз, оперлась о шпингалет окна, который я опустила перед сном, чтоб не скрипела рама, потом скользнула на стул, с него на ковер и подползла к руке, свесившейся с постели, - такова моя версия, - ответила графиня.
- Да, - согласился Морейль, - вполне логично. Но не было ли других отверстий, через которые змея пролезла бы в спальню?
- Никаких, - подтвердила Жильберта.
- Может, через вентилятор?
- Исключено.
- Сквозь отдушину?
- Там установлена решетка с частыми прутьями.
- Камин?
- Он плотно закрыт металлическим экраном.
- Крысиная нора?
- У нас аккуратный дом. Грызуны нам не докучали.
- Двери?
- Мама любила жить на первом этаже, - пояснила Жильберта. - Высота, даже незначительная, вызывала у нее дискомфорт. Чтобы чувствовать себя в безопасности, мама велела установить на обе свои двери - одна вела на галерею, другая в будуар, - железные засовы. Дверь в будуар, с тех пор как там ночевала тетя, не запирали: кого нам бояться? Между моей и маминой спальней раполагался только будуар. Дверь на галерею, через которую помещения первого этажа сообщаются со всем домом, находилась вблизи маминой постели и всегда была на запоре. Возле мамы на прикроватном столике лежал железный прутик, которым она при необходимости открывала дверь, не вставая с постели. Я собственноручно задвинула засов перед сном и лишь утром отперла дверь, бросившись за отцом. Значит, в ту роковую ночь мама не вызывала горничную и не отодвигала щеколду, чтобы впустить Мари. Получается, что и змея не проникла бы в спальню со стороны галереи, - дверь до утра оставалась запертой. Щелей в ней нет, все герметично.
- Еще раньше, чем вы ее заперли, - возразил Жан Морейль, - змея могла вползти в комнату и свернуться где-нибудь под кроватью.
- Мы разбирали эту версию, - отозвалась мадам де Праз, - но я и Жильберта покинули спальню в половине десятого, а садовник Эжен, делавший вечерний обход оранжереи с серпентарием, видел черно-белую тварь на ее привычном месте в отсеке за решеткой в половине одиннадцатого.
- Отсюда следует, - заключила девушка, - что змея выскользнула из клетки между половиной одиннадцатого и часом ночи.
- Почему именно часом ночи? - усомнился Морейль.
- Как раз в это время мамочка обычно просыпалась и звала Мари. Но в ту ночь этого не произошло: похоже, мама уже скончалась.
- Не более чем предположение, - помотал головой месье Жан. - Меня смущает тот факт, что змея выползла назад из "сердечка".
- Полностью с вами согласна, - оживилась мадемуазель Лаваль. - Я сразу сказала тете и папе, что, по-моему, рептилия только проникла в дом через отверстие в ставне, а убежала через одну из двух дверей за те ужасные два часа, которые протекли с момента нашего пробуждения до той минуты, как мы бросились искать змею. Когда мы с тетей утром вбежали в комнату и увидели маму мертвой, змея, вероятно, пряталась где-нибудь поблизости: в углу, под кроватью или за шкафом. Меня до сих пор кидает в озноб при этом воспоминании.
- Что произошло потом, Жильберта?
- Мы были в отчаянии, а змея словно испарилась. Несколько дней и ночей мы ее искали: сдвинули мебель, сняли со стен деревянные панели, исследовали водопроводные трубы, заглянули в печи, выкурили дымом калориферы, зацементировали все отверстия. Парк мы обшарили пядь за пядью, деревню и лес обошли во всех направлениях. Увы, никаких результатов. По-моему, все это изначально не имело смысла, если учесть, что змея могла сбежать через земляные норы, дупла деревьев, скрыться в траве и так далее. Существуют тысячи мест, где пестрая рептилия останется незамеченной даже в статичном состоянии, а движется она с такой скоростью, что нам никогда ее не догнать и не перехитрить.
- Я искренне сочувствую вам.
- Спасибо. Мне пришлось туго, ведь я была еще подростком тринадцати лет. Мамина смерть произвела на меня такое гнетущее впечатление, что меня увезли из Люверси, казавшегося мне адом. Мне повсюду мерещились змеи, да и до сих пор не отпускают галлюцинации - вы сами в этом убедились.
Жан Морейль выслушал дам с живейшим вниманием, поборов свою привычную рассеянность.
- Змею вы так и не поймали? - грустно уточнил он.
- Нет, - тяжело вздохнула Жильберта. - Не исключено, что она до сих пор в Люверси, ибо змеи, как я читала, живут по сто лет. Однако я не вернусь туда ни за какие сокровища. Я люблю это поместье, Жан, люблю наш дом и парк. Мне хотелось бы снова там очутиться, но я не могу, пока не найдется змея-убийца, живая или мертвая.
- Вы обрадуетесь, если кто-нибудь доставит ее вам?
- Не знаю, - пожала плечами девушка, - я не верю в чудеса.
Посмотрев на Жана, она прочла в его глазах такое горячее участие, что не удержалась и протянула ему обе руки. Влюбленные отдались своему счастью и позабыли про тетушку, которой не нравилось подобное проявление чувств, поэтому Морейль нисколько не удивился, когда графиня, нарушив их идиллию, холодно заметила:
- Знаешь, Жильберта, ты уже не подросток, тебе восемнадцать лет. Пора пересилить себя и побороть свое предубеждение. В течение пяти лет рептилия нигде не обнаружилась, следовательно, сдохла. Я думаю, мы замуровали ее в одной из тех дыр, которые тщательно залили цементом. Опасность миновала, и если бы ты меня слушалась, мы, вместо того чтобы ездить в Довиль, как в прошлом году, отправились бы этим летом в Люверси.
Кінець безкоштовного уривку. Щоби читати далі, придбайте, будь ласка, повну версію книги.
