Часть І. (Из воспоминаний доктора Джона Х. Ватсона, бывшего полкового лекаря)
Глава I. Мистер Шерлок Холмс
В 1878 году я, получив степень доктора медицины в Лондонском университете, отправился в Нетли, чтобы пройти дополнительный курс, обязательный для всех военных врачей. По окончании я был зачислен в Пятый нортумберлендский стрелковый полк на должность младшего хирурга. В то время наш полк базировался в Индии, но, еще до того, как я успел прибыть в расположение, началась Вторая афганская война1, так что, высадившись в Бомбее, я узнал, что мой корпус ушел далеко в тыл противника и к тому времени уже находился в самом сердце вражеской территории. Однако я, как и многие другие офицеры, оказавшиеся в подобном положении, решил все же последовать за своим полком. Без особых приключений мне удалось добраться до Кандагара2. Там я нашел свою часть и без промедления приступил к исполнению новых обязанностей.
Во время этой военной кампании многие снискали себе славу героев и заслужили повышение в звании, но только не я. Для меня это были сплошные беды и неудачи. Из моей бригады меня перевели к беркширцам, так что в роковой битве при Майванде3 я участвовал уже вместе с ними. Там я и получил ранение в плечо; пуля, выпущенная из длинноствольного джезайла4, раздробила кость и задела подключичную артерию. Я бы попал в руки беспощадных гази5, если бы не верный Мюррей, мой ординарец, который не оставил меня в беде. Он мужественно взвалил меня на спину вьючной лошади и сумел доставить в расположение британцев.
Меня, измученного болью и ослабевшего от бесконечных тягот армейской жизни, вместе с другими ранеными эшелоном отправили в главный госпиталь в Пешаваре6. Там я немного подлечился и оправился настолько, что уже мог без посторонней помощи перемещаться по палатам и даже выходил на веранду, но тут меня сразил брюшной тиф, проклятие наших индийских владений. Несколько месяцев моя жизнь висела на волоске, но когда я все же преодолел болезнь и стал постепенно идти на поправку, медицинская комиссия, приняв во внимание мое ужасное истощение и общую слабость организма, пришла к выводу, что меня необходимо как можно скорее отправить домой, в Англию. Итак, на военно-транспортном корабле "Оронтес" я отплыл к родным берегам и спустя месяц высадился в Портсмуте7. Здоровье мое было безвозвратно потеряно, но правительство выделило мне пенсию, чтобы последующие девять месяцев я мог заниматься его восстановлением.
В Англии у меня не было ни родных, ни близких знакомых, поэтому, чувствуя себя вольной птицей (вернее, вольной ровно настолько, насколько позволял доход в одиннадцать шиллингов и шесть пенсов в день), я, естественно, направился в Лондон - Мекку для всех бездельников и лентяев Империи. В столице я остановился в одной из частных гостиниц на Стрэнде и какое-то время прожил там в бесцельной праздности, тратя деньги намного более свободно, чем следовало бы в моем положении. В конце концов состояние моих финансовых дел стало таким тревожным, что передо мной встал выбор: либо покинуть Лондон и уехать куда-нибудь в деревню, либо в корне поменять образ жизни. Выбрав второй путь, я начал с того, что решил первым делом переселиться из гостиницы в какое-нибудь менее престижное, но и не такое дорогое место.
Тот день, когда это решение окончательно сформировалось у меня в голове, я решил отметить походом в бар. Когда я уже стоял у двери "Крайтериена", кто-то похлопал меня по плечу. Обернувшись, я увидел молодого Стэмфорда, который был у меня ассистентом, когда я еще работал в Бартсе. Для одинокого человека встретить знакомое лицо в лондонском муравейнике - великая радость. Хоть закадычными друзьями мы со Стэмфордом никогда не были, я тепло приветствовал его, и он, в свою очередь, похоже, тоже был рад встрече. От избытка чувств я пригласил его пообедать со мной в ресторане, и мы тут же взяли экипаж и отправились в "Холборн".
- Ватсон, чем вы все это время занимались? - спросил Стэмфорд, рассматривая меня с нескрываемым любопытством, когда мы тряслись по запруженным лондонским улицам. - Вы высохли, как щепка, и загорели, как папуас.
Я в общих чертах описал ему свои приключения и закончил рассказ, как раз когда мы подъехали к ресторану.
- Вот ведь не повезло! - сочувственно покачал головой Стэмфорд, выслушав меня до конца. - И чем вы теперь собираетесь заняться?
- Хочу подыскать себе жилье, - ответил я. - Пытаюсь найти ответ на вопрос, можно ли найти в Лондоне приличные комнаты за разумную цену?
- Странно, - заметил мой попутчик. - Сегодня вы уже второй человек, от которого я слышу эти слова.
- А кто был первым? - поинтересовался я.
- Один мой приятель. Он работает в химической лаборатории при нашей больнице. Сегодня он все утро жаловался, что нашел прекрасные комнаты, но для него они дороговаты, а найти компаньона никак не получается.
- Надо же! - воскликнул я. - Так если он действительно ищет компаньона, чтобы жить в одной квартире и платить пополам, то я именно тот человек, который ему нужен. Да и мне было бы гораздо интереснее жить с соседом, чем одному.
Молодой Стэмфорд как-то странно посмотрел на меня поверх бокала с вином.
- Да, но вы не знаете Шерлока Холмса, - сказал он. - Может статься, что вам не захочется делить с ним кров.
- Что же в нем такого плохого?
- Я не говорил, что в нем есть что-то плохое, просто он немного... странноват. Он, пожалуй, слишком увлечен отдельными областями науки, но, насколько мне известно, Холмс - вполне порядочный человек.
- Надо полагать, он учится на медицинском факультете? - сказал я.
- Нет... Я понятия не имею, чем он вообще занимается. Он неплохо разбирается в анатомии и отлично знает химию, но, по-моему, никогда не посещал никаких систематических занятий по медицине. Его знания весьма неупорядоченны и обрывочны, но этих знаний у него столько, что он мог бы заткнуть за пояс многих профессоров.
- И что же, вы так ни разу у него и не спросили, для чего он изучает химию?
- Нет. Холмс не из тех людей, которые любят поболтать, хотя, если ему что-то интересно, он может быть довольно разговорчив.
- Думаю, мне стоит с ним встретиться, - сказал я. - Если уж и снимать квартиру с кем-нибудь, так уж лучше пусть это будет человек науки со спокойным характером. Я еще недостаточно окреп, чтобы переносить много шума или суматоху. В Афганистане этого было столько, что мне хватит на всю оставшуюся жизнь. Как бы мне встретиться с этим вашим другом?
- Он наверняка сейчас сидит в лаборатории, - сообщил мой собеседник. - Холмс или не вылезает из нее сутками, или не бывает там месяцами. Если хотите, можем прокатиться туда после обеда.
- Конечно! - воскликнул я, и наш разговор перешел на другие темы.
Когда мы, покинув "Холборн", направились к больнице, Стэмфорд снабдил меня еще некоторыми подробностями о джентльмене, с которым я собирался делить крышу над головой.
- Только меня не винить, если вы с ним не сойдетесь, - сказал он. - Мне о Холмсе не известно ничего, кроме того, что я знаю о нем по встречам в лаборатории, да и там мы с ним видимся не так уж часто. Вы сами захотели с ним встретиться, так что вся ответственность на вас.
- Если уж мы действительно не уживемся, то нам ничто не помешает разъехаться, - сказал я. - Что-то мне кажется, Стэмфорд, - я с подозрением посмотрел на попутчика, - что вы уж слишком активно отстраняетесь от этого дела. Неужели у этого парня такой уж несносный характер? Или проблема в чем-то другом? Говорите прямо.
- Бывают вещи, которые трудно выразить словами, - засмеялся Стэмфорд. - Мне, например, кажется, что Холмс уж чересчур увлечен наукой... Он какой-то бездушный, что ли. Такое впечатление, что он мог бы подсыпать своему другу в еду какой-нибудь недавно открытый растительный алкалоид8, нет, не по злобе, конечно, просто из научного любопытства, чтобы понять, какое это произведет воздействие на организм. Впрочем, надо сказать, что Холмс так же охотно и сам принял бы яд. Похоже, его главное увлечение в жизни - это точные, достоверные знания.
- По-моему, это отлично.
- Да, но это может переходить границы. Когда дело доходит до избиения мертвецов палками в прозекторской, это уже выглядит довольно странно.
- Избиения мертвецов?
- Да, чтобы выяснить, какие кровоподтеки могут образоваться на теле после смерти. Я сам видел, как он этим занимался.
- Так вы точно знаете, что он не учится на медицинском факультете?
- Да. Одному Богу известно, что он изучает. Однако мы уже почти пришли. Вам лучше самому составить о нем мнение.
Мы свернули на узкую улочку и вошли в небольшую дверь, которая вела в один из флигелей громадного здания больницы. Здесь я был не впервые, так что мне не нужно было показывать дорогу, когда мы поднимались по массивной каменной лестнице и шли по бесконечному коридору с побеленными стенами вдоль одинаковых серых дверей. В конце от коридора отделялось неприметное ответвление с низким сводчатым потолком, которое и вело в химическую лабораторию.
Это огромное помещение было сплошь забито химической посудой. Низкие широкие столы щетинились ретортами, пробирками и маленькими бунзеновскими горелками с подрагивающими голубыми язычками пламени. В комнате находился лишь один студент. Он сидел в дальнем углу, низко наклонившись над одним из столов, и явно был поглощен работой. Услышав наши шаги, он обернулся и, узнав моего попутчика, вскочил со стула и огласил лабораторию радостным криком:
- Нашел! Нашел!
С торжествующим видом студент бросился нам навстречу с пробиркой в руке.
- Представляете, мне все-таки удалось найти реагент, который осаждается только гемоглобином и ничем иным!
Наверное, на его лице не отразилось бы большей радости, если бы он открыл золотоносную жилу.
- Доктор Ватсон, мистер Шерлок Холмс, - представил нас друг другу Стэмфорд.
- Здравствуйте, - радушно приветствовал меня молодой человек пожатием руки, которое оказалось крепче, чем можно было ожидать. - Надо полагать, вы недавно из Афганистана.
- Да, а как вы догадались? - опешил я.
- Пустяки, - усмехнувшись, бросил он. - Гемоглобин, вот что сейчас важно. Вы, конечно, понимаете, какое значение имеет мое открытие.
- Несомненно, это весьма важно для химии, - сказал я. - Но с практической точки зрения...
- Что вы, для судебной медицины это самое практичное из открытий нескольких последних лет! Разве вы не понимаете, что это дает возможность безошибочно распознавать кровь? Вот смотрите. - Холмс нетерпеливо схватил меня за рукав и потащил к столу, за которым работал до нашего прихода. - Давайте возьмем немного свежей крови, - с этими словами он вонзил длинную булавку себе в палец. Выступившую каплю крови он собрал химической пипеткой. - Сейчас я растворю это ничтожное количество крови в литре воды. Вы видите, что в результате вода осталась такой же прозрачной и ничем не отличается от обычной чистой воды, верно? Соотношение крови к воде не более чем один к миллиону. Но я абсолютно уверен, что сейчас мы увидим характерную реакцию.
Говоря это, Холмс бросил в сосуд несколько белых кристалликов, после чего добавил пару капель прозрачной жидкости. Тут же содержимое сосуда окрасилось в коричневатый цвет и на дно стеклянной банки опустился бурый осадок.
- Ха-ха! - торжествующе вскричал Шерлок Холмс и даже захлопал в ладоши, ликуя, как ребенок, получивший новую игрушку. - Что вы на это скажете?
- Весьма любопытно, - заметил я.
- Прекрасно! Замечательно! Старый метод с гваяковой смолой9 был весьма неудобен и давал большую погрешность. Как и изучение частиц крови через микроскоп - оно вообще применимо только в том случае, когда пятна крови свежие. Если им несколько часов, микроскопическое исследование бесполезно. Теперь же не имеет значения, насколько стара кровь. Если бы мой метод был открыт раньше, сотни людей, которые сейчас спокойно разгуливают на свободе, были бы привлечены к ответственности за свои преступления.
- Да, действительно, - пробормотал я.
- Для очень многих уголовных дел именно этот пункт имеет решающее значение. Иногда подозреваемого задерживают через несколько месяцев после того, как было совершено преступление. Предположим, при обследовании его одежды и вещей были обнаружены пятна бурого цвета. Что это? Следы крови, грязи, ржавчины или капли сока, наконец? Этот-то вопрос и ставил в тупик большинство экспертов. А почему? Потому что не существовало способа точно установить их природу. С появлением метода Шерлока Холмса это будет проще простого.
Сверкая глазами, он приложил руку к сердцу и поклонился, должно быть представил себе рукоплещущую толпу.
- Вас, очевидно, следует поздравить, - заметил я, несколько удивившись его воодушевлению.
- В прошлом году во Франкфурте рассматривалось дело фон Бишофа. Если бы тогда существовал мой метод, его бы наверняка повесили. А Мэйсон из Брэдфорда! А знаменитый Мюллер, а Лефевр из Монпелье или Сэмсон из Нового Орлеана! Я могу перечислить десятки дел, в которых это открытие сыграло бы решающую роль.
- Вы, похоже, настоящий ходячий справочник преступлений, - рассмеявшись, вставил Стэмфорд. - Вам нужно издавать газету на эту тему. Назовите ее "Криминальные новости вчерашнего дня".
- Это было бы весьма интересное издание, - вскользь заметил Шерлок Холмс, заклеивая пластырем ранку на пальце. - Нужно быть осторожным, - сказал он и с сияющим лицом повернулся ко мне. - Я часто имею дело с ядами.
Он протянул вперед руку, и я увидел, что вся она усеяна маленькими кусочками пластыря и кожа на ней была неестественного белого цвета - явно от воздействия какой-то сильной кислоты.
- Однако мы пришли не просто так, - перешел к делу Стэмфорд. Он уселся на высокий табурет на трех ножках и носком ботинка подтолкнул мне второй такой же. - Мой друг подыскивает себе жилье, и, поскольку вы жаловались, что не можете найти соседа по квартире, я решил вас познакомить.
Судя по лицу Шерлока Холмса, перспектива жить со мной под одной крышей его обрадовала.
- Я уже присмотрел квартиру на Бейкер-стрит, - сказал он. - Она вполне подойдет нам обоим. Надеюсь, вы ничего не имеете против запаха крепкого табака?
- Я и сам курю сигары, - ответил я.
- Прекрасно. Я постоянно вожусь с химическими реактивами и иногда провожу опыты. Это не доставит вам неудобств?
- Никоим образом.
- Так... Какие у меня еще недостатки? Иногда я впадаю в хандру и не разговариваю по нескольку дней. Но когда такое происходит, не думайте, что я чем-то обижен. Просто не трогайте меня, и скоро я приду в норму. А в чем можете признаться вы? Двум молодым мужчинам всегда лучше знать отрицательные черты друг друга, если они собираются жить вместе.
От такого вопроса я рассмеялся.
- У меня щенок бульдога10, - сказал я. - И я не люблю шума, потому что у меня расшатаны нервы. Еще я имею привычку просыпаться посреди ночи и к тому же страшно ленив. У меня есть и другие отрицательные черты, но они проявляются, только когда я здоров, так что на сегодняшний день это все.
- А игру на скрипке вы не относите к шуму? - с тревогой в голосе спросил Холмс.
- Все зависит от скрипача, - ответил я. - Если скрипач хорош, слушать его - наслаждение. Если плох...
- Отлично, - засмеялся он. - Думаю, можно считать, что мы договорились... Конечно, если вас устроит квартира.
- Когда можно на нее посмотреть?
- Заезжайте за мной сюда завтра в полдень. Съездим вместе на Бейкер-стрит и все уладим, - ответил он.
- Хорошо... Завтра ровно в полдень, - сказал я, и мы пожали друг другу руки.
Оставив Шерлока Холмса в химической лаборатории, мы пошли пешком к моей гостинице.
- Кстати. - Я вдруг остановился и повернулся к Стэмфорду. - Как, черт возьми, он догадался, что я вернулся из Афганистана?
Мой попутчик загадочно улыбнулся.
- Это его конек, - сказал он. - Многие хотели бы знать, как он обо всем догадывается.
- Ага! Здесь попахивает загадкой! - воскликнул я, потирая руки. - Это интригует. Я очень благодарен вам за то, что вы нас познакомили. В конце концов, ведь "подлинное познание всего человечества - это познание одного человека"11.
- В таком случае лучшего объекта для познания вам не найти, - сказал мне на прощание Стэмфорд. - Только Холмс - крепкий орешек. Бьюсь об заклад, что он уже знает о вас больше, чем вы о нем. Всего доброго.
- Всего доброго, - ответил я и зашагал дальше к гостинице, размышляя о своем новом знакомом.
Глава II. Искусство делать выводы
Как и было условлено, мы с Шерлоком Холмсом встретились на следующий день ровно в полдень и, не откладывая дела в долгий ящик, сразу же поехали смотреть квартиру в доме номер 221-Б на Бейкер-стрит12, о которой он говорил во время нашей первой встречи. В квартире были две уютные спальни и просторная общая гостиная с двумя большими окнами, обставленная удобной мебелью. Апартаменты показались нам подходящими во всех отношениях, а плата, если делить на двоих, оказалась столь незначительной, что мы тут же договорились о найме. В тот же вечер я перевез свои вещи из гостиницы, Шерлок Холмс привез несколько коробок и чемоданов на следующее утро. Еще пару дней ушло на то, чтобы разобрать и разместить в квартире наше имущество. Покончив с этой непростой работой, мы наконец смогли расслабиться и стали обживать свой новый дом.
Холмс оказался не самым худшим соседом. Шума он не создавал и придерживался постоянного распорядка дня. Почти не бывало такого, чтобы он ложился спать после десяти, а завтракал и уходил Холмс рано утром, еще до того, как я просыпался. Иногда он весь день проводил в химической лаборатории, иногда в прозекторской, а бывало, что просто гулял, и, что интересно, похоже, в самых глухих районах Сити. Иногда Шерлок Холмс уходил в работу с головой, и тогда ничто не могло сравниться с его энергичностью, но бывало, что его охватывала какая-то непонятная хандра, и тогда он мог целый день пролежать на диване в гостиной, не произнося ни слова и даже не шевелясь. В такие дни я замечал в его глазах такое умиротворенное, отсутствующее выражение, что заподозрил бы своего соседа в употреблении какого-нибудь наркотика, если бы не знал, насколько он сдержан в своих желаниях.
Шли недели, и мой интерес к этому человеку вместе с намерением разобраться в его целях и взглядах на жизнь постепенно становились глубже и острее. Даже внешний вид Холмса способен был привлечь внимание случайного наблюдателя. Росту в нем было более шести футов13, а благодаря необычайной поджарости он казался и того выше. Взгляд у него был острый, пронизывающий, кроме тех периодов оцепенения, о которых я уже упоминал. Узкий ястребиный нос придавал его лицу оттенок настороженности и решительности. К тому же у Холмса был квадратный выступающий подбородок, характерный для людей уверенных в себе и энергичных. Руки Шерлока Холмса постоянно были в чернильных пятнах и следах от химикатов, но, несмотря на это, он обладал необычайной точностью движений, в чем я не раз имел возможность убедиться, наблюдая за тем, как он управляется со своими хрупкими алхимическими приборами.
Меня, вероятно, можно посчитать докучливым любителем совать нос в чужие дела, если я признаюсь, какой интерес вызвал у меня этот человек и как часто я пытался пробиться сквозь стену молчаливой замкнутости, которой Холмс окружил все, что касалось его самого. Но, прежде чем читатель вынесет мне приговор, я хочу напомнить, какой бесцельной была моя жизнь и сколь мало меня окружало такого, на что я мог бы обратить свое внимание. Здоровье не позволяло мне выходить на улицу, кроме тех дней, когда погода была исключительно благоприятной, к тому же у меня не было друзей, которые навещали бы меня и нарушали однообразие моего существования. В данных обстоятельствах я по-настоящему обрадовался тайне, которая ореолом окружала моего соседа, и проводил значительную часть своего времени в попытках разгадать ее.
Медицину Холмс не изучал. Как-то раз он сам в ответ на мой прямой вопрос подтвердил предположение Стэмфорда относительного этого пункта. Никаких книг, которые обычно штудируют желающие получить ученую степень в науке или какой-либо другой области, в его руках я не видел. Но в то же время его интерес к определенным дисциплинам был очевиден, хотя кое в чем познания Холмса были поразительно узки и ограниченны. Нет сомнения, что никто не стал бы так отдаваться работе или добиваться такой скрупулезной точности в деталях, если бы перед ним не стояла определенная цель. Те, кто занимается чтением бессистемно, редко отличаются особым вниманием к малозначительным деталям прочитанного. Никто не забивает себе голову мелочами, если на то нет серьезных оснований.
Невежество Холмса было так же примечательно, как и его эрудиция. О современной литературе, философии и политике он не знал ровным счетом ничего. Однажды, когда я процитировал Томаса Карлейля14, Шерлок Холмс с самым простодушным видом поинтересовался, кто это такой и чем он известен. Впрочем, мое изумление достигло предела, когда я случайно узнал, что мой сосед не знаком с теорией Коперника и строением Солнечной системы. Я просто не мог взять в толк, как это образованный человек девятнадцатого века может не знать, что Земля вращается вокруг Солнца.
- Вы, кажется, удивлены, - улыбнулся Холмс, видя мое изумление. - Теперь, когда вы мне об этом сообщили, я постараюсь как можно быстрее это забыть.
- Забыть?
- Видите ли, - пояснил он, - я считаю, что мозг человека изначально чем-то похож на маленький пустой чердак, и вы сами должны выбирать, чем его заполнить. Дурак тащит в него все, что попадается ему на глаза, и в результате знания, которые могут оказаться полезными, теряются среди ненужного хлама. В лучшем случае, чтобы до них добраться, приходится разгрести целую кучу мусора. Человек вдумчивый очень внимательно выбирает то, что поместить на своем чердаке. Там у него хранятся только те инструменты, которые необходимы ему для работы, но их у него много, и все они содержатся в идеальном порядке. Неправильно думать, что стенки этой небольшой комнатки эластичны и могут расширяться до любых размеров. Рано или поздно наступает такой момент, когда, для того чтобы запомнить что-то новое, приходится забыть кое-что из того, что вы знали раньше. Поэтому чрезвычайно важно не забивать память ненужными знаниями, которые мешают сохранять необходимые.
- Но это же Солнечная система! - не унимался я.
- Что Солнечная система? - нетерпеливо оборвал меня Холмс. - Вы говорите, что мы вращаемся вокруг Солнца. Если бы мы вращались вокруг Луны, для меня и моей работы это точно так же не имело бы никакого значения.
Я уже хотел спросить, что это у него за работа такая, но что-то подсказало мне, что в данную минуту этот вопрос был бы не к месту. Позже я обдумал этот короткий разговор и сделал кое-какие выводы. Холмс сказал, что ему не нужны знания, не относящиеся к его работе. Следовательно, все имеющиеся у него знания ему необходимы. Я перечислил в уме все известные мне темы, в которых у него были самые глубокие познания. Я даже взялся за карандаш и принялся составлять список. Закончив, я не смог удержаться от улыбки. Вот как выглядел сей документ:
ШЕРЛОК ХОЛМС - познания и умения.
1. Литература - отсутствуют.
2. Философия - отсутствуют.
3. Астрономия - отсутствуют.
4. Политика - незначительные.
5. Ботаника - отрывочные. Хорошо знаком со свойствами белладонны, опиума и ядов вообще. С садоводством не знаком совершенно.
6. Геология - практические, но ограниченные. На глаз различает разные виды почв. После прогулок показывает мне пятна грязи на брюках и по их цвету и консистенции определяет, из каких они районов Лондона.
7. Химия - глубокие.
8. Анатомия - точные, но бессистемные.
9. Криминальная хроника - огромные. Похоже, знает в деталях каждое преступление, совершенное в нашем веке.
10. Хорошо играет на скрипке.
11. Отлично фехтует и боксирует.
12. Прекрасно знает английские законы.
Перечитав составленный список, я в отчаянии швырнул его в камин.
"Если бы только, сопоставив все эти сведения, я разобрался, что движет этим парнем, я смог бы понять род занятий, для которых нужен именно такой набор познаний и навыков, - подумал я. - Нет, пожалуй, это слишком сложно. Можно даже не браться".
Вижу, что я упомянул об умении Холмса играть на скрипке. Действительно, с этим инструментом он управлялся превосходно, но его странности проявлялись даже здесь. То, что он мог сыграть даже довольно сложные партии, было мне хорошо известно: однажды по моей просьбе Холмс исполнил "Песни" Мендельсона15 и кое-что еще из любимых мною вещей, но, оставаясь один, он редко музицировал и вообще извлекал из скрипки звуки, похожие на музыку. По вечерам, откинувшись на спинку кресла, Шерлок Холмс закрывал глаза и начинал монотонно водить смычком по струнам, положив скрипку поперек колена. Иногда у него получались довольно громкие и заунывные звуки. Иногда - яркие и веселые. Нет сомнения в том, что они отражали его мысли, но помогала ли музыка мыслительному процессу, или же Холмс играл просто потому, что у него возникало такое желание, я был не в силах понять. Я мог бы потребовать прекратить это издевательство над инструментом, если бы мой сосед каждый раз не заканчивал свои соло быстрым попурри из моих любимых произведений, очевидно, в качестве небольшой компенсации за испытание моего терпения.
Первую неделю или около того у нас не было посетителей, и я уже начал подумывать, что мой сосед такой же нелюдим, как и я, но потом выяснилось, что у него довольно много знакомых, причем из самых разных слоев общества. Среди них был один невысокий парень с крысиным лицом землистого цвета и маленькими черными глазками, которого мне представили как мистера Лестрейда. В течение одной недели он побывал у нас три или четыре раза. Однажды утром к нам зашла девушка, одетая по последней моде. Она провела в нашей квартире около получаса или даже больше. В тот же день, только чуть позже, к нам наведался седовласый джентльмен весьма потертого вида, похожий на еврея - уличного торговца. Мне показалось, что он был крайне возбужден. Следом за ним явилась пожилая женщина в стоптанных башмаках. Был случай, когда мой сосед долго беседовал с совершенно седым гостем, а в другой раз - с вокзальным грузчиком в вельветиновой форме. Кто бы из этой пестрой компании ни появлялся в нашем доме, Шерлок Холмс неизменно просил меня оставить его наедине с посетителем в гостиной, и мне приходилось уходить в свою комнату. Впрочем, мой сосед всегда извинялся за причиненные мне неудобства.
- Мне приходится использовать эту комнату в качестве рабочего кабинета, - говорил он. - Все эти люди - мои клиенты.
У меня появился еще один шанс задать прямой вопрос относительно рода его деятельности, но тактичность вновь помешала мне вызвать его на нежелательную откровенность. Я посчитал, что у Холмса есть причины не распространяться на эту тему, но оказалось, что я ошибался, поскольку вскоре он сам завел об этом разговор.
Четвертого марта (у меня были основания запомнить эту дату) я проснулся несколько раньше обычного и застал Шерлока Холмса дома. Он завтракал. Наша домовладелица уже привыкла, что я встаю поздно, поэтому на столе меня не ждали ни завтрак, ни кофе. Со свойственным всем мужчинам беспочвенным раздражением я вызвал ее звонком и сообщил, что уже проснулся и жду завтрака. После этого взял со стола журнал, собираясь с его помощью скоротать время. Мой сосед молча дожевывал гренки. Один из заголовков был обведен карандашом, и я, естественно, пробежал статью глазами.
В ней под несколько претенциозным названием "Книга жизни" рассказывалось о том, как много может узнать внимательный человек, наблюдая за всем, что его окружает. Меня поразило, как в этом сочинении сплелись воедино удивительная проницательность автора и полнейшая нелепость рассматриваемой им темы. В рассуждениях была логика и здравый смысл, но выводы показались мне чересчур натянутыми и раздутыми. Автор статьи пытался убедить читателя в том, что по выражению лица, малейшему движению мускулов или взгляду можно определить самые потаенные мысли человека, и опытного специалиста обмануть невозможно: его выводы будут такими же верными, как теоремы Евклида. Для неподготовленного человека это может выглядеть настолько необычно, что, если ему не объяснить, каким образом наблюдатель пришел к своим выводам, он может счесть того колдуном.
"По капле воды, - говорилось в статье, - логик может сделать вывод о существовании Атлантического океана или Ниагарского водопада, ни разу в жизни не видев и не слышав ни о первом, ни о втором. Так и вся наша жизнь представляет собой одну гигантскую цепь, о сущности которой можно судить, имея перед глазами лишь одно из звеньев. Как и любой другой вид искусства, искусство делать выводы и анализировать постигается долгим и упорным изучением, но ни один смертный не в состоянии прожить так долго, чтобы достичь в этом искусстве совершенства. Прежде чем углубляться в являющиеся наиболее сложными моральные и психологические аспекты данного вопроса, наблюдателю следует обратиться к решению более простых задач. Для начала можно попытаться, глядя на постороннего человека, определить, чем он занимается, где работает, что пережил. Хоть данное упражнение может на первый взгляд показаться легкомысленным, оно обостряет наблюдательность, помогает понять, на что нужно обращать внимание и как это правильно делать. Ногти, рукава, обувь, пузыри на коленях, мозоли на указательном и большом пальцах, выражение лица, воротник сорочки - любое из перечисленного может дать исчерпывающую информацию о роде деятельности человека. Соединенные воедино, эти факторы дают способному наблюдателю почти полную гарантию безошибочности выводов".
- Какая несусветная чушь! - воскликнул я и швырнул журнал обратно на стол. - Ничего более глупого мне читать не приходилось.
- О чем вы? - спросил Шерлок Холмс.
- Вот об этом, об этой статье, - сказал я и, усаживаясь за завтрак, ткнул ложечкой для яиц в сторону журнала. - Вижу, вы тоже это читали, раз там стоит ваша пометка. Не спорю, написано интересно, но статейки подобного рода меня раздражают. Наверняка все это теории какого-нибудь бездельника, который от нечего делать сидит в своем кабинете в уютном кресле и сочиняет всякие несуществующие парадоксы. К чему все это? Его бы следовало посадить в вагон третьего класса подземки, вот тогда я бы посмотрел, как он стал бы определять профессии попутчиков. Я бы поставил тысячу против одного, что у него ничего не выйдет.
- И проиграли бы, - спокойно обронил Шерлок Холмс. - Что же касается статьи, это я ее написал.
- Вы?
- Да, меня привлекает искусство наблюдать и делать выводы. Теории, которые я изложил в статье и которые показались вам такими оторванными от жизни, на самом деле имеют удивительно широкое практическое применение... Настолько практическое, что с их помощью я зарабатываю себе на хлеб насущный.
- Как это? - непроизвольно вырвалось у меня.
- Скажем так, это моя профессия. Возможно, во всем мире я единственный, кто занимается этим делом. Я сыщик-консультант, если вы понимаете, что это значит. Здесь в Лондоне полным-полно сыщиков, и государственных, и частных. Когда эти господа заходят в тупик, они обращаются ко мне, и я направляю их по нужному следу. Когда они предоставляют мне все собранные по делу улики, мне обычно удается, используя свои познания в истории преступлений, расставить все точки над "i". Все противозаконные деяния схожи, так что, если имеешь в своем распоряжении подробности тысячи подобных дел, согласитесь, было бы странно не разобраться в тысяча первом. Лестрейд - хороший сыщик. Последнее дело о подлоге оказалось ему не по зубам, поэтому он и приходил сюда.
- А ваши остальные посетители?
- В основном их направляют ко мне частные сыскные агентства. Все эти люди столкнулись с неприятностями и хотят, чтобы я помог им разобраться. Я выслушиваю их рассказ, а они - мои комментарии, после чего я кладу в карман вознаграждение.
- Вы хотите сказать, - продолжал удивляться я, - что, не покидая своей комнаты, вы способны разгадать загадку, которая ставит в тупик других сыщиков, хотя они обладают той же информацией, что и вы?
- Именно. Чаще всего я полагаюсь на свою интуицию. Но попадаются и случаи посложнее. Тогда мне приходится вылезать из берлоги, чтобы взглянуть на все своими глазами. Видите ли, я располагаю обширными знаниями в определенных областях, которые и использую для решения задач, что значительно упрощает дело. Правила построения выводов, изложенные в статье, которая вызвала у вас такое негодование, для моей работы бесценны. Наблюдение и анализ вошли для меня в привычку. Во время нашей первой встречи вас удивило, когда я упомянул, что вы недавно вернулись из Афганистана.
- Наверное, вам кто-то об этом рассказал.
- Ничего подобного. Я пришел к выводу, что вы были в Афганистане. Мысли у меня в голове несутся с такой скоростью, что я вижу конечный результат логической цепочки, даже не задумываясь о промежуточных звеньях. Но тем не менее эти звенья существуют. В вашем случае они складывались в такой последовательности: "Этот джентльмен выглядит как врач, но имеет выправку военного. Значит, он военный врач. Недавно он вернулся из тропиков, поскольку у него смуглое лицо, и это не его естественный оттенок кожи, так как на запястьях кожа светлая. Этот человек пережил физические страдания и перенес болезнь, о чем явно свидетельствует изможденное лицо. Был ранен в левую руку: держит ее осторожно и неестественно, как бы оберегая. Где в тропических широтах английский армейский врач мог так измучиться и получить ранение в руку? Разумеется, только в Афганистане". Раскручивание цепочки не заняло и секунды. Потом я упомянул о вашем возвращении из Афганистана, чем и удивил вас несказанно.
- Мда-а, теперь, после ваших объяснений, все действительно кажется очень просто, - улыбнулся я. - Вы напомнили мне Дюпена из рассказов Эдгара Аллана По. Однако я не представлял себе, что такие люди встречаются не только на страницах книг, но и в жизни.
Шерлок Холмс встал и раскурил трубку.
- Наверняка вы считаете, что, сравнивая меня с Дюпеном, делаете мне комплимент, - заметил он. - Но лично я считаю Дюпена посредственностью. Его фокус с угадыванием мыслей друга и произнесением своевременного замечания после пятнадцатиминутного молчания кажется мне дешевым трюком, рассчитанным на броский эффект, к тому же весьма неглубоким. Да, не спорю, Дюпен обладал определенным аналитическим даром, но уж никак не был таким феноменом, каким его видел По.
- А вы читали Габорио? - поинтересовался я. - Лекок соответствует вашему представлению о настоящем сыщике?
Шерлок Холмс презрительно фыркнул.
- Лекок - жалкий дилетант, - отрезал он. - У него была только одна положительная черта - его энергия. Эта книга вывела меня из себя. Перед Лекоком стояла задача выяснить личность заключенного. Я бы с этим справился за сутки. У Лекока на это ушло где-то полгода. Из этой книги вышел бы хороший учебник о том, как не следует вести себя сыщикам.
Надо сказать, меня возмутило, что к двоим из моих любимых литературных персонажей отнеслись так пренебрежительно. Я отошел к окну и стал смотреть на оживленную улицу. "Парень он, конечно, очень умный, - подумал я, - но и зазнайства ему не занимать".
- В наши дни уже не бывает настоящих преступлений и действительно умных преступников, - сокрушенно вздохнул Шерлок Холмс. - Для нашей профессии мозги уже не нужны. Я знаю, что мог бы стать знаменитостью, потому что нет и никогда не было такого человека, который вложил бы в изучение преступлений столько же энергии и природного таланта, сколько вложил в это дело я. И что в результате? Мне не на чем совершенствоваться. Сплошная мелочь, топорно сработанные преступления, в которых мотивы настолько очевидны, что их разглядит даже любой полицейский из Скотленд-Ярда.
Его надменная манера вести разговор начала уже порядком меня раздражать, поэтому я решил, что лучше сменить тему.
- Интересно, что там ищет этот парень? - сказал я, кивнув в направлении высокого плечистого мужчины простоватого вида, который медленно шел по противоположной стороне улицы, внимательно всматриваясь в номера на стенах домов. В руках он сжимал большой голубой конверт, который, очевидно, и должен был доставить по нужному адресу.
- Вы имеете в виду этого отставного сержанта морской пехоты? - спросил Шерлок Холмс, подойдя к окну.
"Самонадеянный позер! - продолжал мысленно негодовать я. - Знает ведь, что его нельзя проверить".
Не успел я это подумать, как человек, за которым мы наблюдали, заметив номер над крыльцом нашего дома, перебежал через дорогу. Через секунду раздался громкий стук в дверь, потом снизу послышался густой мужской голос и тяжелые шаги, поднимающиеся по лестнице. Дверь распахнулась.
- Письмо мистеру Шерлоку Холмсу, - сказал вошедший и протянул конверт моему другу.
Мне показалось, что подвернулся удобный случай сбить с зазнавшегося сыщика спесь. Наверняка он не думал, что все так обернется.
- Позвольте спросить, дружище, - обратился я к незнакомцу самым вкрадчивым голосом. - Кем вы работаете?
- Курьером, сэр, - грубовато произнес он. - Форму я пока отдал в починку.
- А кем вы были до этого? - спросил я, злорадно поглядывая на своего соседа.
- Сержантом, сэр. Королевский полк легкой морской пехоты. Ответ будете передавать? Нет? Хорошо, сэр.
Он щелкнул каблуками, попрощался на военный манер, вскинув руку, и вышел из комнаты.
Глава III. Тайна Лористонского сада
Признаюсь, став свидетелем такого наглядного примера практического применения теории моего товарища, я был ошеломлен. Моя оценка его аналитических способностей возросла неимоверно. Конечно, где-то в глубине сознания у меня еще теплилось подозрение, что все это было подстроено заранее, специально чтобы поразить меня, хотя какие цели мог преследовать Шерлок Холмс, втягивая меня в эту игру, оставалось за пределами моего понимания. Когда я перевел на него глаза, он уже успел прочитать письмо, его взгляд сделался отсутствующим, тусклым, что свидетельствовало о напряженной умственной работе.
- Как вам удалось это вычислить? - спросил я.
- Вычислить что? - раздраженно бросил Холмс.
- Ну как? То, что он - отставной сержант морской пехоты.
- У меня сейчас нет времени заниматься пустяками, - резко ответил мой сосед, но тут же с улыбкой добавил: - Прошу прощения за грубость. Вы прервали нить моих умозаключений... Но, пожалуй, даже вовремя. Так что, вы действительно не догадались, что этот мужчина - сержант морской пехоты?
- Нет, не догадался.
- Понять мне это было проще, чем сейчас объяснить вам, как именно я это понял. Если вас попросить объяснить, почему дважды два четыре, вы тоже столкнетесь с определенными трудностями, хотя вы вполне уверены в правильности результата. Даже через улицу я смог разглядеть большой голубой якорь, вытатуированный у него на тыльной стороне ладони. Это навело на мысль о море. Военная выправка и моряцкие бакенбарды. Значит, военный моряк. Вел себя он уверенно, как человек, который осознает собственную важность и привык давать указания. Вы не могли не обратить внимания на то, как он держал голову и размахивал тростью. Солидный, уважаемый мужчина средних лет. Его лицо... В общем, все эти признаки и указали мне на то, что он сержант.
- Просто поразительно! - воскликнул я.
- Ничего особенного, - скромно сказал Холмс, хотя по его лицу было видно, что мое удивление и нескрываемое восхищение ему приятны. - Я только что жаловался, что у нас перевелись настоящие преступники. Похоже, я ошибался... Взгляните!
Он передал мне письмо, доставленное курьером.
- Боже мой! - вскричал я, пробежав глазами записку. - Это ужасно!
В послании говорилось:
"Дорогой мистер Шерлок Холмс!
Сегодня ночью в доме номер три в Лористонском саду за Брикстон-роуд было совершено преступление. Наш патрульный примерно в два часа заметил в доме свет и, поскольку этот дом пустует, решил, что там что-то происходит. Он увидел, что дверь открыта, вошел в прихожую здания, из которого вывезена вся мебель, и обнаружил на полу тело прилично одетого мужчины. В кармане у мужчины лежали визитные карточки с надписью "Енох Джей Дреббер, Кливленд, Огайо, США". Следов ограбления нет. Непонятно, что послужило причиной смерти. Мы не знаем, как он попал в пустой дом. Все это дело представляется мне настоящей загадкой. Если у вас есть возможность, приезжайте по этому адресу, до двенадцати часов я буду там. В ожидании вашего ответа я пока оставляю здесь все status quo16. Если не сможете приехать, представлю более детальный отчет позже и буду очень благодарен, если вы поделитесь со мной соображениями по этому делу.
Искренне ваш,
Тобиас Грегсон".
- Грегсон - самый умный из сыщиков Скотленд-Ярда, - заметил мой друг. - Он и Лестрейд - единственные светлые головы среди дураков. И тот, и другой сноровисты и энергичны, но обоим не хватает... выдумки, души, если хотите. Они привыкли действовать по старинке, к тому же точат зубы друг на друга. Знаете, они ревнивы, как девицы на выданье. Будет довольно смешно, если их обоих бросят на это дело.
Меня поразило, как спокойно он перемывает косточки своим коллегам-сыщикам.
- Нельзя терять ни секунды! - вскричал я. - Давайте я вызову вам кеб.
- Я не уверен, что поеду туда. Должно быть, я самый большой лодырь на свете... иногда бываю, потому что могу быть и довольно активным.
- Но почему? Ведь это как раз такой случай, которого вы дожидались.
- Дорогой друг, мне-то что от этого? Предположим, я распутаю это дело. Можете быть уверены, что все лавры будут пожинать Грегсон, Лестрейд и компания. Такова участь неофициального лица.
- Но он просит вас о помощи.
- Да. Грегсон понимает, что как сыщик он во сто крат хуже меня, и не боится мне в этом признаться. Только он скорее отрежет себе язык, чем расскажет об этом кому-нибудь другому. Но, если уж вам так хочется, можно и съездить. Проведу свое собственное параллельное расследование. Ничего не заработаю, так хоть посмеюсь над ними. Решено! Едем!
Холмс порывисто набросил пальто, что говорило о том, что энергичное начало возобладало в нем над безразличием.
- Надевайте шляпу, - велел он.
- Вы хотите, чтобы я поехал с вами?
- Да, если у вас нет других занятий.
Через минуту мы уже неслись в двуколке к Брикстон-роуд.
Утро было туманным, облачным, крыши домов окутывала серая дымка, похожая на зеркальное отражение грязных улиц внизу. Но мой друг пребывал в самом прекрасном расположении духа. Он всю дорогу рассуждал о кремонских17 скрипках и о различиях между инструментами работы Страдивари и Амати. Я же сидел молча, поскольку пасмурная погода и не располагающий к веселью повод нашей поездки вогнали меня в тоску.
- Вас, похоже, не сильно интересует дело, которым вам предстоит заняться, - наконец заговорил я, прервав музыкальный экскурс Холмса.
- Я пока не располагаю фактами, - простодушно ответил он. - Непростительная ошибка строить теории, не имея на руках всех улик. Это может повлечь за собой неправильные выводы.
- Сейчас у вас появятся факты, - сказал я, махнув рукой в сторону показавшейся впереди улицы. - Это Брикстон-роуд. А вот, если не ошибаюсь, и тот самый дом.
- Да, это он и есть. Кучер, остановите!
До дома оставалось еще ярдов сто, но Холмс настоял на том, чтобы дальше мы пошли пешком.
Всего в Лористонском саду было четыре дома, два обитаемых и два пустующих. Дом номер три выглядел неприветливо, даже зловеще. Он таращился на дорогу тремя рядами мрачных окон, черных и унылых. На замызганных стеклах то тут, то там катарактой выделялись приклеенные бумажки с надписью "Сдается". Редкий садик лишь кое-где давал о себе знать чахлой растительностью между домами и дорогой. Его пересекала узкая дорожка, представляющая собой раскисшую желтоватую смесь глины и гравия. Благодаря дождю, не прекращавшемуся всю ночь, вокруг было ужасно сыро. Сад окаймляла трехфутовая кирпичная стена с деревянной решеткой наверху. Тут же, прислонившись к ней плечом, стоял дюжий констебль18, вокруг которого небольшой группкой толпились зеваки. Они с любопытством поглядывали в сторону дома, вытягивали шеи, надеясь рассмотреть, что происходит внутри.
Я думал, что Шерлок Холмс сразу направится к дому и с жаром примется за изучение обстоятельств загадочного дела, но он повел себя совершенно иначе. С безразличным видом, который в данных обстоятельствах я уже готов был принять за откровенный цинизм, он не спеша походил по тротуару, окинул взглядом землю, посмотрел на небо, потом на дома на противоположной стороне и на деревянную решетку. Покончив с осмотром, Холмс медленно двинулся по тропинке, точнее, по траве, растущей вдоль тропинки, к дому, при этом сосредоточенно всматриваясь в размокшую землю. Два раза остановился, причем один раз улыбнулся и удовлетворенно хмыкнул. На мокрой глинистой земле было множество следов, но я не мог понять, как он надеется что-то разобрать в этой каше, если все уже было перемешано снующими туда-сюда полицейскими. Впрочем, однажды я уже убедился, какой поразительной наблюдательностью обладал этот человек, поэтому не сомневался, что он видит под ногами много такого, что от меня было скрыто.
У дверей дома нас встретил высокий бледный мужчина с пшеничными волосами и записной книжечкой в руках. Завидев моего спутника, он бросился к нему, на ходу протягивая руку.
- Спасибо, что приехали! - воскликнул мужчина. - Я распорядился, чтобы тут ничего не трогали и оставили все как было.
- Кроме этого, - Холмс указал на истоптанную дорожку. - Стадо бизонов и то меньше бы наследило. Но я полагаю, Грегсон, прежде чем допустить такое, вы сами все там осмотрели и сделали собственные выводы? - У меня было столько работы в доме, - уклончиво ответил сыщик. - Тут присутствует мой коллега, мистер Лестрейд. Я понадеялся, что он за этим проследит.
Холмс покосился на меня и многозначительно поднял брови.
- Если уж делом занимаются сразу два таких специалиста, как вы и Лестрейд, то привлекать к расследованию кого-то третьего, по-моему, просто не имеет смысла, - сказал он.
Грегсон, приняв замечание Холмса за чистую монету, довольно потер руки.
- Мне кажется, мы тут уже сделали все, что можно было сделать, - повеселевшим голосом сказал он. - Но преступление это необычное, а вы, я знаю, как раз такие и любите.
- Вы приехали в кебе?
- Нет, сэр.
- А Лестрейд?
- Тоже нет.
- Тогда давайте взглянем на комнату, - удивил нас нелогичным переходом Холмс и устремился внутрь дома. Сбитый с толку Грегсон пошел следом за ним.
Короткий запущенный коридорчик, с полом из голых досок, вел в кухню и кабинеты. В коридоре было две двери. Одна из них явно не открывалась как минимум несколько месяцев, вторая же вела в столовую, где и произошло загадочное событие. Туда-то Холмс и направился, а я последовал за ним с тяжелым чувством, которое всегда охватывало меня в присутствии смерти.
Это была большая квадратная комната, которая из-за полного отсутствия мебели казалась еще просторнее. На стенах - аляповатые бумажные обои в пятнах плесени. Кое-где они отсырели и кусками отваливались от стен, обнажая желтую штукатурку. Прямо напротив двери находился пышный, облицованный искусственным белым мрамором камин, казавшийся в этой пустой комнате чужеродным предметом. Бросалась в глаза недогоревшая красная восковая свеча на углу каминной полки. Единственное окно здесь было таким грязным, что проникающий через него свет казался серым и призрачным, обесцвечивая все вокруг. Впечатление усиливалось еще и тем, что все в доме было покрыто толстым слоем пыли.
Но все это я рассмотрел потом. В ту секунду мое внимание было привлечено к одиноко распростершемуся на дощатом полу страшному мертвому телу. Застывшие глаза были раскрыты и устремлены в выцветший потолок. Это был мужчина немного за сорок, среднего телосложения, широкоплечий, с жесткими вьющимися черными волосами и короткой, едва начавшей отрастать бородкой. На нем был добротный сюртук из плотной ткани, жилет, светлые брюки и сияющие белизной накладной воротничок и манжеты. Рядом с ним на полу я заметил начищенный до блеска цилиндр. Мужчина лежал, широко раскинув руки со стиснутыми кулаками, хотя нижние конечности его были крепко переплетены. Все это говорило о том, что он умирал в мучениях. Неподвижное лицо мертвеца было сведено судорогой от такого ужаса и, как мне показалось, ненависти, каких мне еще не доводилось видеть. Эта ужасная маска - низкий лоб, приплюснутый нос и сильно выступающая нижняя челюсть - делали его похожим на большую обезьяну. Неестественная поза только подчеркивала сходство. Я видел смерть в разных ее проявлениях, но никогда еще она не являлась мне в таком ужасном обличье, как в этом темном и грязном доме, находившемся рядом с одной из главных магистралей лондонского предместья.
Лестрейд, тощий и как всегда похожий на хорька, стоял рядом с дверью. Он поздоровался с нами, когда мы вошли.
- Это преступление наделает много шума, - заметил он. - Я такое вижу в первый раз, а я, знаете ли, стреляный воробей.
- И никаких зацепок? - спросил Грегсон.
- Ни единой, - уверенно ответил Лестрейд.
Шерлок Холмс подошел к трупу, присел и внимательно осмотрел тело.
- Вы уверены, что на теле нет повреждений? - спросил он, покосившись на многочисленные пятна и лужицы крови, которые были здесь повсюду.
- Совершенно! - одновременно воскликнули оба сыщика.
- Что ж, значит, это кровь второго... Вероятно, убийцы, если здесь имело место убийство. Это напоминает мне дело о смерти фон Янсена в тридцать четвертом. Вы помните это утрехтское19 дело, Грегсон?
- Нет, сэр.
- Покопайтесь в архивах... Очень вам советую. Ничто не ново в этом мире. Нечто подобное обязательно уже случалось ранее.
Пока Холмс говорил, его руки летали над телом, что-то ощупывали, прижимали, расстегивали, отворачивали, хотя в глазах сохранялось все то же отстраненное выражение, о котором я уже упоминал. Обследование прошло так быстро, что можно было только догадываться, насколько тщательным оно было. Наконец Холмс понюхал губы мертвеца и осмотрел подошвы лакированных кожаных туфель.
- Его не двигали? - спросил он.
- Нет, только слегка приподнимали, осматривая.
- Ну все, можно увозить в морг, - сказал Холмс. - Все, что можно было, я выяснил.
Грегсон сделал знак рукой, и в комнату вошли четверо полицейских. Они переложили труп на принесенные с собой носилки и вынесли. Когда приподнимали тело, откуда-то выпало и покатилось по деревянному полу кольцо. Лестрейд подобрал его и удивленно поднес к глазам.
- Что же это?! Выходит, здесь побывала женщина?! - воскликнул он. - Это женское обручальное кольцо.
Он протянул в нашу сторону раскрытую ладонь, на которой лежал маленький золотой кружочек. Все мы подошли к инспектору и стали рассматривать колечко, которое, несомненно, когда-то украшало пальчик невесты.
- Это усложняет дело, - нахмурился Грегсон. - Хотя его и так простым не назовешь.
- Вы полагаете? - обронил Холмс. - Ладно, хватит любоваться кольцом. Вы нашли что-нибудь в карманах у жертвы?
- Да, все лежит там, - сказал Грегсон и указал на горку предметов на одной из нижних ступенек лестницы. - Золотые часы, номер 97163, изготовленные Баро, Лондон. Золотая цепочка, очень тяжелая и массивная. Золотой перстень с масонской эмблемой. Золотая булавка... в виде головы бульдога, глаза выполнены из рубинов. Визитница из русской кожи с карточками на имя Еноха Джей Дреббера из Кливленда, что соответствует инициалам Е. Д. Д. на носовом платке. Кошелька не было, но в карманах было найдено семь фунтов и тринадцать шиллингов20. Карманное издание "Декамерона" Боккаччо с надписью "Джозеф Стэнджерсон" на титульном листе. Два письма... Одно на имя Е. Д. Дреббера, второе адресовано Джозефу Стэнджерсону.
- Адрес указан?
- Американская фондовая биржа, Стэнд... до востребования. Оба письма от пароходной компании "Гийон" и касаются отплытия из Ливерпуля. Совершенно очевидно, что этот бедняга собирался плыть в Нью-Йорк.
- Вы уже начали поиски этого Стэнджерсона?
- Сэр, я это сделал первым делом, - не без гордости сказал Грегсон. - Я сразу же разослал объявления во все газеты, и один из моих людей отправился на американскую биржу. Но он еще не вернулся.
- С Кливлендом связались?
- Сегодня утром телеграфировали.
- И как вы сформулировали запрос?
- Мы просто указали обстоятельства и написали, что будем рады любой информации, которая может оказаться полезной следствию.
- Может быть, какие-нибудь детали, которые показались вам особенно важными, вы оговорили отдельно?
- Я спросил про Стэнджерсона.
- И все? Это, по-вашему, ключ к раскрытию преступления? Или вы собираетесь еще раз телеграфировать?
- Я все сказал, сэр, - обиженным тоном произнес Грегсон.
Шерлок Холмс усмехнулся и уже хотел было что-то сказать, но тут в переднюю вбежал Лестрейд, который, пока мы разговаривали, сходил еще раз в комнату. Сыщик довольно и весьма энергично потирал руки.
- Мистер Грегсон, - объявил он, - я только что сделал важнейшее открытие. Если бы не я, никто бы ничего не заметил!
Глаза маленького человечка прямо-таки сияли от самодовольства, он был ужасно рад, что сумел обскакать своего коллегу, и явно с трудом сдерживал ликование.
- Вот, посмотрите! - воскликнул Лестрейд и, не дожидаясь нас, снова скрылся в комнате. Все последовали за ним. После того как из комнаты вынесли ее страшного обитателя, здесь стало намного легче дышать. - Встаньте сюда! Мне пришло в голову внимательно осмотреть стены. И что я вижу...
Лестрейд чиркнул спичкой по подошве ботинка и поднес ее к стене.
- Вот, полюбуйтесь! - торжествующе сказал он.
Я уже упоминал, что в комнате обои кое-где отстали от стен. В углу, на который указал Лестрейд, со стены свисал довольно большой кусок, а на его месте желтел квадрат оголившейся грубой штукатурки. Там кроваво-красными буквами было написано одно слово: "RACHE".
- Как вам такое? - вскричал детектив с видом конферансье, объявляющего неожиданный номер. - Надпись не заметили, потому что это самый темный угол во всей комнате. Никому просто не пришло в голову сюда заглянуть. Убийца написал это своей кровью. Видите этот след от капли крови, которая стекла по стене? Теперь мы знаем, что это не самоубийство. Почему надпись сделана именно в этом углу, спрóсите вы? Я отвечу. Видите на камине свечу? В момент совершения убийства она горела, и эта часть стены была наоборот самой освещенной во всей комнате!
- Ну хорошо, вы заметили надпись, но в чем же заключается ваше открытие? Вы догадались, что означает это слово? - спросил Грегсон, как будто не замечая возбуждения, охватившего его коллегу.
- Ну конечно! Тот, кто это писал, хотел изобразить на стене женское имя Рейчел21, но не успел закончить, потому что его или ее спугнули. Помяните мои слова, когда дело будет раскрыто, выяснится, что в нем замешана женщина по имени Рейчел. Можете смеяться сколько душе угодно, мистер Шерлок Холмс. Вы, конечно, очень умны и проницательны, но даже вам не обойтись без такой старой ищейки, как я.
- Прошу прощения! - сказал мой друг, который неожиданно и громко рассмеялся, чем, судя по всему, задел самолюбие маленького человечка. - Конечно же, надо отдать вам должное, вы первый из нас обнаружили эту надпись, которая, как вы совершенно точно заметили, судя по всему, была сделана тем вторым, кто был здесь вчера ночью. Я пока еще не успел осмотреть всю комнату, но теперь, с вашего разрешения, этим и займусь.
Холмс достал из кармана рулетку, большое круглое увеличительное стекло на ручке и стал стремительно и бесшумно передвигаться по комнате, иногда останавливаясь, опускаясь на колени, один раз даже улегся на пол лицом вниз. Похоже, Холмса так захватило это занятие, что он даже забыл о нашем присутствии, потому что, не умолкая ни на секунду, что-то бормотал себе под нос, то и дело оглашая комнату радостными восклицаниями, вздохами, присвистами и азартными выкриками, свидетельствующими о том, что дело продвигается успешно, точно в соответствии с его расчетами. Мне он в ту минуту показался удивительно похожим на хорошо натасканную чистокровную гончую, которая носится по лесу, подвывая от нетерпения, пока снова не возьмет след. Больше двадцати минут Шерлок Холмс продолжал свои исследования, самым тщательным образом замеряя расстояния между какими-то отметинами на полу, которые я, как ни старался, так и не смог разглядеть. Несколько раз он прикладывал рулетку и к стенам. Я уже перестал надеяться, что смогу понять, что он там хотел высмотреть. В одном месте Холмс чрезвычайно осторожно поднял с пола комок серой пыли и положил его в отдельный пакетик. К начертанному на стене слову Шерлок Холмс приступил в самую последнюю очередь. Каждая буква была тщательно изучена через увеличительное стекло с максимальным вниманием. Покончив со словом, он удовлетворенно кивнул и спрятал в карман рулетку и лупу.
- Говорят, что гений - это терпение, - с улыбкой произнес он. - Это ужасное определение, но к работе детектива оно подходит полностью.
Грегсон с Лестрейдом наблюдали за работой своего коллеги-любителя с интересом, но и с некоторым презрением. Они явно не понимали того, что уже начало постепенно доходить до меня: любые действия Шерлока Холмса направлены на достижение совершенно определенных практических целей.
- Ну и что вы скажете? - в один голос спросили они.
- Знаете, мне не хочется лишать вас славы своим вмешательством, - с нескрываемой насмешкой заметил мой друг. - По-моему, вы и сами прекрасно справляетесь и не нуждаетесь в посторонней помощи. Если вы посчитаете нужным держать меня в курсе того, как продвигается ваше расследование, я буду рад оказать вам любую помощь, которая в моих силах. А пока я хотел бы побеседовать с констеблем, который обнаружил тело. Не могли бы вы назвать мне его имя и адрес?
Лестрейд заглянул в свою записную книжечку.
- Джон Рэнс, - прочитал он. - Сейчас он как раз не на дежурстве. Его адрес Кеннингтон-парк Гейт, Одли-Корт, дом сорок шесть.
Холмс записал адрес.
- Пойдемте, доктор, - сказал он. - Проведаем этого молодца. Вам я могу дать один совет, - Шерлок Холмс повернулся к двум детективам. - Здесь было совершено убийство, и убийца - мужчина. Ищите человека ростом не ниже шести футов, в расцвете лет, у которого непропорционально маленькие для его роста ступни. Он носит тяжелые ботинки с квадратными носками и курит трихинопольские сигары22. Сюда он приехал вместе с жертвой в четырехколесном экипаже, в который была запряжена лошадь с тремя старыми и одной новой подковой на правом переднем копыте. Скорее всего, у убийцы красное лицо и очень длинные ногти на правой руке. Это не все приметы, но и они могут помочь вам.
Лестрейд и Грегсон недоверчиво переглянулись.
- Если вы знаете, как выглядит убийца, может быть, вы расскажете еще и как было совершено убийство? - спросил Грегсон.
- Отравление, - бросил Холмс и направился к двери. - Да, вот еще что, Лестрейд, - он остановился у двери и обернулся. - "Rache" по-немецки - "месть", так что не стоит тратить время на поиски мисс Рейчел.
Глава IV. Что поведал Джон Рэнс
Когда мы покинули Лористонский сад, был час дня. Мы с Шерлоком Холмсом зашли на ближайший телеграф, там он составил и отослал длинную телеграмму. Потом Холмс остановил кеб и назвал извозчику адрес, который дал нам Лестрейд.
- Самые ценные показания те, которые получены из первых рук, - сказал мой друг, когда мы тронулись в путь. - Вообще-то это дело для меня уже не представляет загадки, но все равно стоит собрать всю доступную информацию.
- Вы меня поражаете, Холмс, - сказал я. - Не может быть, чтобы вы были настолько уверены в своих выводах. Наверняка вы хотели просто покрасоваться перед сыщиками.
- Нет, ошибка исключена, - ответил он. - Когда мы приехали туда, я первым делом обратил внимание на следы кеба, которые остались рядом с тротуаром, хотя до вчерашней ночи дождя не было целую неделю. Чтобы оставить такие глубокие отпечатки, экипаж должен был простоять там всю ночь. Кроме того, там были и отпечатки копыт лошади. Контур подковы на одном из копыт просматривался намного четче, чем на остальных трех, значит, эта подкова новая. Поскольку кеб стоял там, когда начался дождь, но наутро его уже не видели (это я выяснил у Грегсона), напрашивается вывод, что и убийца, и жертва приехали туда вместе.
- Да, пожалуй, - согласился я. - А как вы догадались о росте убийцы?
- Проще простого. В девяти случаях из десяти рост человека можно определить по длине его шага. Достаточно просто произвести некоторые подсчеты. Мне нет смысла сейчас утомлять вас цифрами. И в саду на мокрой земле, и в доме на пыльном полу было достаточно отпечатков подошв этого типа, чтобы определить длину его шага. К тому же у меня была отличная возможность проверить свои выводы. Когда человек пишет на стене, он инстинктивно поднимает руку на уровень глаз. Когда я увидел, что надпись сделана на высоте чуть больше шести футов, я окончательно убедился, что был прав.
- А возраст? - спросил я.
- Человек, который в состоянии без труда перескочить четыре с половиной фута, вряд ли окажется дряхлым стариком. Это длина лужи в саду на дорожке к дому, которую он перепрыгнул. Лакированные туфли обошли ее вокруг, а ботинки с квадратными носками просто перемахнули. В том, что я говорю, нет никакой тайны. Я просто применяю в обычной жизни некоторые из тех принципов наблюдения и дедукции23, которые я отстаивал в своей статье. Что-нибудь еще вам непонятно?
- Длина ногтей и трихинопольские сигары.
- Надпись на стене была сделана указательным пальцем, смоченным в крови. Благодаря увеличительному стеклу я заметил, что рядом с буквами остались небольшие царапины, которые не могли бы там появиться, если бы у того, кто это написал, ногти были коротко подстрижены. С пола я подобрал немного пепла, темного, в виде хлопьев. Такой пепел дают только трихинопольские сигары. Видите ли, я специально изучал различные виды сигарного пепла... Даже написал монографию на эту тему. Могу с гордостью сказать, что я невооруженным взглядом различаю пепел как сигар, так и табака любых существующих производителей. Именно такие мелочи и отличают истинно талантливого сыщика от таких горе-профессионалов, как Грегсон и Лестрейд.
- А как вы узнали, что у убийцы красное лицо?
- А вот это было уже не так очевидно, хотя я совершенно уверен, что моя догадка окажется верной. Но пока еще рано об этом говорить.
Я провел рукой по лбу.
- Голова идет кругом. Чем больше думаешь об этом деле, тем загадочнее оно кажется, - заметил я. - Что заставило двоих мужчин - если второй был мужчиной, конечно, - приехать ночью в этот пустой дом? Куда подевался кучер, который их привез? Как одному удалось заставить другого принять яд? Откуда взялась кровь? Какова причина убийства, если это не было ограбление? Как туда попало женское кольцо? И самое главное, зачем, прежде чем уйти, второй написал на стене немецкое слово "RACHE"? Должен признаться, я не в силах увязать все эти факты воедино.
Холмс одобрительно кивнул.
- Вы сейчас удивительно точно изложили все самые скользкие моменты этого дела, - сказал он. - Многое еще остается непонятным, хотя общая картина мне совершенно ясна. Что касается открытия бедного Лестрейда, то это всего лишь уловка, дешевая попытка направить следствие по ложному следу. Убийца хотел навести полицию на мысль о социалистах и тайных обществах. Надпись была сделана не немцем. "А", если вы заметили, написана на немецкий манер, но настоящие немцы всегда пишут обычную латинскую букву, поэтому можно с уверенностью сделать вывод, что слово написано не немцем, а неумелым имитатором, который к тому же несколько перестарался. Он рассчитывал, что сыщики заглотнут наживку. Но я вам больше ничего не буду рассказывать, доктор. Вы же знаете, что если фокусник заранее объяснит свой трюк, никому не будет интересно на него смотреть. Я тоже не хочу раскрывать вам все методы своей работы, иначе вы станете считать меня самым обычным человеком.
- Такого не будет никогда! - горячо воскликнул я. - Вы возвели метод дедукции в ранг настоящей науки.
Мой друг прямо-таки зарделся от этих слов и от того, как искренне они были произнесены. Я давно заметил, что он радуется, когда хвалят его аналитические способности, как девушка, которой отпускают комплименты по поводу ее красоты.
- Могу вам еще кое-что сказать, - не удержался он. - Лакированные туфли и ботинки с квадратными носками приехали туда в одном кебе и к дому шли вместе, как закадычные друзья... может быть, даже под руку. Оказавшись внутри, они ходили по всей комнате... вернее, ходили ботинки, а туфли стояли на одном месте. Все это я определил по следам на пыльном полу. Расхаживая, убийца все сильнее возбуждался, это видно по тому, как увеличивался его шаг. Он все время говорил и постепенно довел себя до состояния бешенства. Потом случилась трагедия. Я рассказал вам все, что известно мне на данную минуту. Все остальное - лишь предположения и догадки. Впрочем, это и так неплохо для начала. Нам нужно поторапливаться, я хочу успеть на концерт оркестра Халле24 - послушать Неруду-Норман.
Пока мы разговаривали, наш кеб громыхал по бесконечным грязным мостовым и унылым переулкам. Посреди самых глухих и мрачных трущоб мы неожиданно остановились.
- Одли-Корт, - извозчик указал на узкую щель между двумя кирпичными стенами. - Я вас здесь подожду.
Одли-Корт выглядел негостеприимно. Тесный проход вывел нас в миниатюрный квадратный дворик, вымощенный плитняком. Вокруг громоздились серые угрюмые дома. Мы прошли мимо стайки чумазых детишек, мимо развешенного на веревках выцветшего белья и подошли к дому номер сорок шесть. На двери красовалась медная табличка с выгравированной фамилией хозяина: Рэнс. Спросив мистера Джона Рэнса, мы узнали, что констебль отдыхает. Нас провели в маленькую гостиную - подождать, пока он спустится.
Наконец появился хозяин дома, явно недовольный тем, что его подняли с постели.
- Я все написал в отчете в управлении, - сказал он.
Холмс достал из кармана полсоверена25 и задумчиво покрутил его в пальцах.
- Нам показалось, что лучше услышать рассказ из ваших уст, - сказал мой друг.
- О, я с удовольствием сообщу вам все, что знаю. - При виде золотого кружочка констебль переменился в лице.
- Просто расскажите своими словами, как все происходило.
Рэнс опустился на набитый конским волосом диван и напряженно сдвинул брови, как будто стараясь припомнить мельчайшие подробности.
- Начну с самого начала, - сказал он. - Смена у меня с десяти вечера до шести утра. На моем участке все было спокойно, только в одиннадцать в "Белом олене" была драка. В час ночи пошел дождь, и я встретил Гарри Мерчера... он на Холланд-грув дежурит... Ну, мы постояли с ним немного на углу Генриетта-стрит, поболтали о том о сем. Потом... около двух... дай, думаю, пройдусь по Брикстон-роуд, проверю, все ли там тихо. Только зря я туда ходил, потому что грязи там по колено, да и не было ни души, лишь раза два кеб мимо меня проехал. В общем, иду это я себе, думаю, что хорошо бы сейчас джина стаканчик пропустить для согрева, как вдруг вижу, в пустом доме свет в окне горит. Я-то знаю, что в обоих этих домах в Лористоне никто не живет, потому что хозяин там никак канализацию не починит. Последний квартирант умер от брюшного тифа. В общем, удивился я сильно, что там свет в окне горит, подумал, что-то тут неладно. Когда подошел к двери...
- Остановились и вернулись к калитке, - перебил его Шерлок Холмс. - Почему вы пошли обратно?
Рэнс подпрыгнул от удивления и ошеломленно уставился на моего друга.
- Да, так и было, сэр, - помолчав, сказал он. - Хотя ума не приложу, как вы об этом узнали. Понимаете, когда я подошел к двери, там было тихо и вокруг никого, ну я и подумал, что хуже не будет, если я туда сунусь не один, а с кем-нибудь. Я ведь не боюсь никого, кто ходит по эту сторону могилы, но вдруг это тот последний жилец дома, который от тифа помер, пришел проверить, починили ли трубы? В общем, испугался я порядком, поэтому и вернулся к калитке, думал, может, фонарь Мерчера увижу да позову его. Только ни Мерчера я не увидел, ни кого другого.
- На улице никого не было?
- Ни души, сэр, даже собак не было. Потом я все ж таки набрался смелости и вернулся к дому. Открыл дверь. Внутри было тихо, поэтому я пошел в комнату, в которой горел свет. Оказалось, это свеча на камине догорает... красная... В ее свете я и увидал...
- Да, мне известно, что вы увидели. Вы несколько раз обошли комнату, подошли к телу, присели, потом направились к двери в кухню и попытались ее открыть, после этого...
Джон Рэнс вскочил с дивана. Его глаза округлились от страха и подозрения.
- Откуда вы знаете? Где вы там прятались?! - вскричал он. - Что-то вам уж слишком много известно.
Холмс рассмеялся и бросил на стол визитную карточку.
- Нет, нет, я не убийца, - сказал он. - Я один из охотников, а не волк. Мистер Грегсон и мистер Лестрейд вам это подтвердят. Прошу вас, продолжайте. Что вы делали потом?
Рэнс сел на диван, но вид у него все еще был озадаченный.
- Я пошел обратно к калитке и стал свистеть в свисток. Прибежал Мерчер и еще двое.
- На улице по-прежнему никого не было?
- Да, можно сказать, никого.
- Что вы имеете в виду?
Лицо констебля расплылось в улыбке.
- Можете мне поверить, я видел много пьяниц в своей жизни, - сказал он. - Но чтобы так напиваться!.. Был там один забулдыга, он даже не мог стоять ровно, держался рукой за решетку на стене и распевал во всю глотку какую-то песню про новое платье Коломбины26 или что-то в этом духе. Если бы не стена, он бы свалился в грязь.
- Каков он был с виду?
Джона Рэнса, похоже, начало раздражать подобное внимание к этим совершенно не относящимся к делу мелочам.
- С виду пьян как сапожник, - сказал он. - Ночевать ему в участке, если бы у нас не было дел поважнее.
- Лицо... одежда... вы что-нибудь рассмотрели? - нетерпеливо перебил его Холмс.
- А то как же, мы же с Мерчером его даже к стенке прислонили, чтоб он в грязь не свалился... Высокий такой парень, рожа у него красная, подбородок был замотан...
- Достаточно! - вскричал Холмс. - Что с ним случилось потом?
- Не знаю, нам было не до него, - вконец разозлился полицейский. - Я думаю, ничего с ним не случилось, вернулся домой и отсыпается.
- Во что он был одет?
- В коричневое пальто.
- У него в руке не было хлыста?
- Хлыста? Вроде как не было.
- Наверное, он не взял его с собой, - пробормотал мой товарищ. - После этого мимо вас не проезжал кеб?
- Нет.
- Вот вам полсоверена. - Холмс положил на стол монету и поднялся. - Боюсь, Рэнс, вы всю жизнь будете ходить в констеблях. Голова дана для того, чтобы думать, а не в качестве украшения. Этой ночью вы могли заработать сержантские нашивки. Человек, который вчера был у вас в руках, - ключ к разгадке этой тайны. Именно его мы и разыскиваем. Можете не спорить, это так и есть. Пойдемте, доктор.
Мы вместе вышли из комнаты, оставив нашего осведомителя в скептическом расположении духа, но с несколько подпорченным настроением.
- Безмозглый тупица! - горячился Холмс, когда мы возвращались к себе. - Подумать только, иметь такой шанс и не воспользоваться им!
- Мне до сих пор не все понятно. Действительно, внешность этого человека подходит под описание второго участника ночных событий, которое вы дали, но зачем ему нужно было возвращаться в дом? Ведь преступники так себя не ведут.
- Господи, кольцо! Он возвращался за кольцом! Если не удастся выйти на его след, нужно будет ловить его на кольцо. Он клюнет, доктор... Ставлю два к одному, что я поймаю его. Знаете, а я вам благодарен. Если бы не вы, я бы пропустил самое изящное из дел, которые мне приходилось распутывать. Давайте воспользуемся словом из лексикона художников и назовем его этюдом. Этюд в багровых тонах. Убийство багровой нитью вплетается в бесцветный клубок человеческой жизни, и наш долг распутать этот клубок, отделить багровую нить от остальных. Теперь - обедать и на концерт Неруды-Норман. Ее чувство темпа и владение смычком великолепны. Как там звучит эта вещица из Шопена, которую она так восхитительно играет: тра-ла-ла-лира-лира-лэй.
Откинувшись на спинку сиденья кеба, этот детектив-любитель принялся выводить рулады, я же задумался над тем, до чего многосторонним бывает человеческий разум.
Глава V. Кого к нам привело объявление
Утренний променад оказался слишком тяжелым испытанием для моего еще не окрепшего организма, так что ближе к полудню я чувствовал себя как выжатый лимон. Когда Холмс в одиночку отправился на концерт, я лег на диван и попытался задремать. Не получилось. Мой мозг был слишком возбужден всем происшедшим, так что в голову лезли самые необычные мысли и предположения. Стоило мне закрыть глаза, как мне тут же виделось страшное обезьяноподобное лицо убитого мужчины. Это лицо произвело на меня такое жуткое впечатление, что я поневоле начал испытывать чувство благодарности к тому, кто избавил мир от этого субъекта. Если по внешности можно судить о характере человека, то Енох Джей Дреббер из Кливленда был воплощением зла самого порочного характера. Однако я понимал, что законы равны для всех и порочность жертвы не может оправдать убийцу.
Чем больше я думал, тем маловероятнее мне казалось предположение моего друга об отравлении. Я припомнил, как Холмс обнюхивал губы жертвы, наверняка что-то навело его на эту мысль. Но, с другой стороны, если это не отравление, что же тогда послужило причиной смерти? Ведь на теле не было ни ран, ни следов удушения. И кроме того, чьей это кровью был забрызган весь пол? Следов борьбы не наблюдалось, и у жертвы не было оружия, которым он мог бы ранить противника. Я почувствовал, что, пока не будут найдены ответы на все эти вопросы, забыться сном не удастся ни мне, ни Холмсу. Его невозмутимый и самоуверенный вид убедил меня в том, что у него уже имеется версия, объясняющая все эти факты. Но о том, что это за версия, я не имел ни малейшего представления.
Холмс вернулся очень поздно, настолько поздно, что я догадался, что он успел побывать не только на концерте. Ужин был на столе как раз к его приходу.
- Это было восхитительно, - сказал Холмс, садясь за стол. - Помните, что по поводу музыки говорил Дарвин? Человечество научилось музицировать и воспринимать музыку намного раньше, чем говорить. Может быть, именно поэтому она имеет на нас такое воздействие. Очевидно, у нас в душах живут воспоминания о тех далеких временах, когда мир только начинал развиваться.
- Довольно смелое обобщение, - заметил я.
- Если человек хочет толковать процессы, охватывающие природу, его идеи и должны быть такими же всеобъемлющими, как сама природа, - ответил он. - Но что случилось? На вас лица нет. Это происшествие на Брикстон-роуд так расстроило вас?
- Честно говоря, да, - сказал я. - Хотя после Афганистана мои нервы могли бы быть и покрепче. В Майванде у меня на глазах рубили на куски моих товарищей, и то я не терял самообладания.
- Понимаю. Просто дело в том, что покров тайны стимулирует ваше воображение. Когда у вас не работало воображение, вы и не испытывали страха. Вечернюю газету читали?
- Нет.
- В ней довольно подробное описание этого происшествия. Не упомянуто только о том, что когда тело перекладывали на носилки, на пол упало женское обручальное кольцо. И очень хорошо, что они об этом не упомянули.
- Почему?
- Взгляните на это объявление, - сказал он. - Утром, когда мы вышли из дома на Брикстон-роуд, я разослал его во все газеты.
Холмс бросил на стол передо мной газету и указал, куда смотреть. Это было самое первое объявление в рубрике "Находки". "Сегодня утром на Брикстон-роуд, - говорилось в нем, - между таверной "Белый олень" и Холланд-грув было найдено золотое обручальное кольцо. Обращаться на Бейкер-стрит, 221-Б сегодня между 8 и 9 часами вечера. Спросить доктора Ватсона".
- Прошу прощения, что воспользовался вашим именем, - сказал Холмс. - Если бы я указал свое, кто-нибудь из этих болванов мог бы меня узнать и стал совать нос куда не следует.
- Ничего, - ответил я. - Только, если кто-нибудь обратится, кольца-то у меня нет.
- Ошибаетесь, есть, - усмехнулся он и протянул мне кольцо. - Это вполне подойдет. Почти не отличить.
- И кто, по-вашему, должен откликнуться на объявление?
- Человек в коричневом пальто, кто же еще... Наш краснолицый друг в ботинках с квадратными носками. Не придет сам, значит, пришлет помощника.
- Но он может посчитать, что это слишком опасно.
- Вовсе нет, если я правильно себе представляю суть этого дела. А у меня есть основания полагать, что этот человек пойдет на все, чтобы вернуть колечко. Я думаю, что он уронил его, когда наклонился над телом Дреббера, и сразу этого не заметил. Выйдя из дома, преступник обнаружил, что кольцо исчезло, и поспешил обратно, но там уже находилась полиция. Опять же по его вине: он забыл потушить свечку на каминной полке. Ему пришлось притвориться пьяницей, чтобы не вызвать подозрения своим появлением у калитки. А теперь поставьте себя на его место. Задним числом он мог решить, что кольцо выпало у него из кармана, когда он выходил на дорогу. Как он поступит в такой ситуации? Естественно, кинется просматривать в вечерних газетах объявления о находках. И естественно, не сможет не заметить мое. Он обрадуется. С чего бы ему заподозрить здесь ловушку? В его глазах не может быть никакой связи между найденным кольцом и убийством. Он придет. Обязательно. Не пройдет и часа, как мы его увидим.
- И что тогда?
- О, тут вы можете положиться на меня. У вас есть оружие?
- Мой армейский револьвер и несколько патронов к нему.
- Лучше будет почистить его и держать наготове. Это отчаянный человек. Хоть я и рассчитываю застать его врасплох, нужно быть готовым ко всему.
Я отправился в свою комнату и последовал совету моего друга. Когда я вернулся с заряженным револьвером в гостиную, со стола уже было убрано, а Холмс предавался своему любимому занятию - терзал скрипичные струны.
- Интрига закручивается, - сказал он, увидев меня. - Я только что получил ответ на свою американскую телеграмму. Мои суждения подтверждаются.
- То есть? - вырвалось у меня.
- Нужно будет купить новые струны для скрипки, - уклонился от ответа мой друг. - Спрячьте пистолет в карман. Когда придет преступник, разговаривайте спокойно. Остальное предоставьте мне. Не смотрите на него слишком напряженно, а то вспугнете.
- Уже восемь. - Я посмотрел на часы.
- Да, он явится с минуты на минуту. Приоткройте дверь. Так достаточно. Теперь вставьте ключ в замочную скважину с нашей стороны. Благодарю вас. Вчера на блошином рынке я купил интереснейшую старинную книгу... "De Jure inter Gentes"27... изданную на латинском языке в Льеже28 в 1642 году. Когда был напечатан этот томик в коричневом переплете, голова Карла29 еще крепко сидела на плечах.
- Кто издатель?
- Какой-то Филипп де Крой. На титульном листе сохранилась почти выцветшая чернильная надпись "Ex Libris Guliolmi Whyte"30. Интересно, что за человек был этот Уильям Вайт? Судя по почерку, какой-нибудь дотошный адвокат семнадцатого века. А вот, кажется, и наш гость.
В дверной звонок коротко позвонили. Холмс вскочил и бесшумно передвинул свое кресло ближе к двери. Мы услышали, как по коридору прошла служанка, потом щелкнула задвижка на входной двери.
- Доктор Ватсон здесь живет? - раздался четкий, но довольно сиплый голос. Ответа служанки мы не расслышали, но входная дверь захлопнулась и кто-то стал подниматься по лестнице. Причем шаги были какие-то неуверенные, шаркающие. Я заметил, что лицо моего друга удивленно вытянулось, когда он вслушивался в них. Тот, кого мы ждали, медленно прошел по коридору. В дверь негромко постучали.
- Войдите! - крикнул я.
Вслед за моим приглашением дверь отворилась, но вместо злобного громилы в гостиную прихрамывающей походкой вошла очень старая, вся в морщинах женщина. На какое-то время ее, похоже, ослепил яркий свет. Сделав реверанс, она замерла на месте и стала щуриться на нас подслеповатыми глазами, нервно шаря в кармане дрожащими пальцами. Я взглянул на своего друга, но его лицо сделалось таким несчастным, что мне пришлось собрать всю силу воли, чтобы сохранить спокойствие.
Старуха извлекла из кармана вечернюю газету и ткнула пальцем в наше объявление.
- Я по этому объявлению, джентльмены, - сказала она и снова сделала реверанс. - Это вы нашли золотое колечко на Брикстон-роуд? Это моей девочки, Салли, она все-то годик как замуж вышла. Муж ее стюардом на корабле плавает. Вернется вот, а она без кольца. Что он подумает? Страх один! Характер-то у него и так не сахар, а уж когда выпьет!.. Если вам все обрассказать надо, я могу. Она ведь вчера в цирк пошла с...
- Это ее кольцо? - спросил я и показал кольцо.
- Слава тебе господи! - всплеснула руками старуха. - Вот Салли-то обрадуется! Ее это колечко, ее.
- Позвольте узнать ваш адрес, - сказал я и взял в руки карандаш.
- Хаундсдитч31, Дункан-стрит, тринадцать. Далеко от вас-то.
- Чтобы добраться от Хаундсдитч к любому из цирков, не нужно выходить на Брикстон-роуд, - напряженным голосом вставил Холмс.
Старуха повернулась и внимательно посмотрела на него маленькими воспаленными глазками.
- Джентльмен спросил мой адрес, - прошамкала она. - Салли-то моя живет в Пекхэме, на Мэйфилд-стрит, в доме номер три.
- А ваша фамилия?
- Сойер моя фамилия... ее - Деннис. Супруга ее Томом Деннисом зовут. Так вообще он мужчина ничего, порядочный, умный... пока в плавании. И на корабле его уважают. Но когда он на берег сходит, сразу к девкам-то и бежит или по кабакам шляется...
- Вот ваше кольцо, миссис Сойер, - прервал я ее излияния, повинуясь сигналу Холмса. - Я не сомневаюсь, что оно принадлежит вашей дочери, и очень рад, что могу вернуть его законной владелице.
Мне еле удалось спровадить рассыпавшуюся в благодарностях старуху. Как только за ней закрылась дверь и послышались шаркающие шаги вниз по лестнице, Шерлок Холмс вскочил и бросился в свою комнату. Через пару секунд он появился вновь, но был уже в длинном просторном пальто и шарфе.
- Я пойду за ней, - торопливо бросил он. - Она наверняка заодно с убийцей и выведет меня к нему. Дождитесь меня.
Не успела за нашей посетительницей захлопнуться входная дверь, как Холмс слетел вниз по лестнице. Выглянув в окно, я увидел, как старуха ковыляет на другую сторону улицы, а ее преследователь не сводит с нее глаз, держась на расстоянии.
- Одно из двух, - подумал я. - Либо вся его теория ошибочна, либо сегодня тайна будет разгадана.
Холмс мог и не просить меня дожидаться его, поскольку я понял, что не смогу заснуть, пока не узнаю, чем закончилось его приключение. Из дома он вышел около девяти. Я понятия не имел, когда он вернется, но засел с трубкой за "Vie de Boheme"32 Анри Мюрже33, надеясь, что шелест страниц отвлечет меня от тревожного ожидания. В десять часов я услышал торопливые шаги - это в свою комнату прошла служанка, очевидно, собираясь ложиться спать. В одиннадцать за моей дверью раздалась более степенная поступь квартирной хозяйки, которая направлялась к себе, скорее всего с той же целью. Было уже почти двенадцать, когда мой обострившийся слух уловил, как в замочной скважине щелкнул ключ моего друга. С первого взгляда на Холмса я понял, что на этот раз ему не повезло. На его лице боролись веселье и досада. Наконец верх взяла веселость, и он беззаботно рассмеялся.
- Только бы в Скотленд-Ярде об этом не узнали! - воскликнул он и плюхнулся в кресло. - Я столько раз над ними подтрунивал, что они мне этого не спустили бы. Я могу смеяться только потому, что знаю, что все равно рано или поздно отыграюсь.
- Что, что же произошло?
- Ладно уж, и вы посмейтесь надо мной. Эта заботливая матушка какое-то время ковыляла по улице, потом начала хромать, как будто натерла ногу. Наконец вовсе остановилась и кликнула проезжающий мимо кеб. Я решил, что нужно подойти поближе, чтобы услышать адрес, но оказалось, что можно было и не рисковать, она назвала его так громко, что было, наверное, слышно и на другой стороне улицы. "Езжай в Хаундсдитч, на Дункан-стрит, к тринадцатому дому", - крикнула она, когда умостилась на сиденье. Все это выглядело довольно естественно, и я, ничего не подозревая, уселся на задок кеба, чтобы прокатиться вместе с ней. Это особое искусство, которым просто обязан владеть каждый сыщик. В общем, ехали мы без остановки до самой Дункан-стрит. Я спрыгнул, когда мы подъезжали к тринадцатому дому, и пошел дальше по улице, изображая обычного прохожего, который вышел прогуляться перед сном. Я видел, как кеб остановился. Извозчик даже соскочил с козел и открыл дверцу кеба, чтобы бедной старушке удобней было выходить. Но оттуда никто не вышел! Когда я приблизился, извозчик озадаченно смотрел на пустое сиденье и при этом сыпал такими отборными ругательствами, которых я еще в жизни не слышал. В кебе никого не было, и, боюсь, этот парень очень не скоро получит свои честно заработанные деньги. Когда мы вместе с ним обратились за разъяснениями в тринадцатый дом, оказалось, что там проживает весьма почтенный обойщик по имени Кезвик и ни про каких Сойеров или Деннисов там никогда и слыхом не слыхивали.
- Неужели вы хотите сказать, - изумленно воскликнул я, - что эта немощная старуха, которая с трудом стояла на ногах, выпрыгнула из движущегося кеба, и ни вы, ни извозчик этого не заметили?!
- Старуха! Как бы не так! - уже раздраженно сказал Шерлок Холмс. - Это мы с вами немощные старухи, потому что дали обвести себя вокруг пальца. Это наверняка был молодой мужчина, и к тому же весьма проворный, да еще и отличный актер. Просто удивительная находчивость! Наверняка он заметил слежку и таким образом отделался от меня. Это доказывает, что тот, кого мы ищем, вовсе не так одинок, как мне казалось раньше. У него есть друзья, готовые ради него пойти на риск. Но доктор, у вас усталый вид! Послушайтесь моего совета, ложитесь спать.
Я и вправду очень устал за день, поэтому охотно подчинился его указанию. Я оставил Холмса в кресле у тлеющего камина и потом еще долго слушал тихую, печальную мелодию, которую мой друг играл на скрипке. Я понимал, что это странное дело не дает ему покоя.
Глава VI. Тобиас Грегсон показывает, на что способен
На следующий день все газеты пестрели заголовками о "Брикстонской загадке", как окрестили это дело журналисты. В каждой был подробный отчет о происшедшем, а некоторые даже посвятили этой теме свои передовицы. Из них я узнал для себя кое-что новое. До сих пор я храню у себя многочисленные выписки и вырезки из газет, относящиеся к этому делу. Вот краткое изложение некоторых из них.
"Дейли телеграф" отмечала, что в истории преступлений мало найдется случаев, которые были бы столь же загадочны, как это. Немецкое имя жертвы, полное отсутствие мотивов убийства, зловещая надпись на стене, - все указывало на то, что преступление было совершено политическими эмигрантами и революционерами. Социалисты имеют весьма разветвленную сеть организаций в Америке, и убитый, несомненно, каким-то образом нарушил их неписаные законы, за что и был выслежен и казнен. Упомянув германский фемгерихт34, aqua tofana35, карбонариев36, маркизу де Бренвилье37, теорию Дарвина, принципы Мальтуса38 и убийства на Рэтклифф-хайвей, автор закончил статью критикой правительства и призывом внимательнее присматриваться к иностранцам, приезжающим в Англию.
"Стандарт" посетовала на то, что всплеск подобных проявлений беззакония обычно приходится на правление либерального правительства. Причину этого "Стандарт" усматривала в нестабильности, вызывающей брожение в умах масс и, как следствие, упадок всевозможных авторитетов и неуважение к закону. Убитый американец несколько недель прожил в "Метрополе", потом снимал меблированный номер в пансионе мадам Шарпантье на Торки-террас на юге Лондона, в районе Камберуэлл. В поездках его сопровождал личный секретарь, мистер Джозеф Стэнджерсон. Они попрощались с хозяйкой дома во вторник, четвертого числа сего месяца, и отправились на вокзал Юстон, сказав, что собираются сесть на экспресс до Ливерпуля. Впоследствии их видели вместе на платформе. Больше о них ничего не было известно, до тех пор пока тело мистера Дреббера не было обнаружено в пустом доме на Брикстон-роуд, улице, которая находится в совершенно другом районе города. Как оно туда попало и что явилось причиной смерти, пока остается загадкой. Также ничего не известно и о местопребывании мистера Стэнджерсона. К счастью, над делом работают лучшие сыщики Скотленд-Ярда, мистер Лестрейд и мистер Грегсон, которые, несомненно, скоро прольют свет на это загадочное преступление.
"Дейли ньюс" подчеркнула, что это преступление относится к разряду политических. Деспотизм и непримиримое отношение к либерализму, характерные для континентальных правительств, привели к тому, что к нашим берегам хлынул поток людей, которые могли бы стать образцовыми гражданами, если бы не их суровое прошлое. В кругу этих людей существует строжайший кодекс чести, любое нарушение которого карается смертью. Необходимо приложить все усилия, чтобы найти секретаря, Стэнджерсона, и подробно выяснить, какой образ жизни вел убитый. Большим шагом к раскрытию преступления стало то, что наконец был установлен адрес, по которому проживал мистер Стэнджерсон... И эта заслуга целиком принадлежит мистеру Грегсону из Скотленд-Ярда.
Мы с Шерлоком Холмсом читали эти статьи за завтраком, и моего друга они, похоже, порядком позабавили.
- Ну, что я вам говорил! Что бы ни случилось, стричь купоны будут Лестрейд с Грегсоном.
- Кто знает, как все повернется!
- Да бросьте вы, им все равно. Если убийцу поймают, это произойдет "благодаря их усилиям"; если ему удастся ускользнуть, это будет "вопреки их усилиям". В любом случае они остаются в выигрыше, а я в проигрыше. Что бы они ни делали, на них всегда будут смотреть как на героев. "Un sot trouve toujours un plus sot qui l'admire"39.
- Что это? - воскликнул я, так как в эту секунду в прихожей и на лестнице раздался топот множества ног, сопровождаемый громкими недовольными возгласами нашей хозяйки.
- Это бейкерстритское подразделение оперативного отдела полиции, - мрачно усмехнулся мой товарищ. Не успел он закрыть рот, как в нашу гостиную ворвалась орава грязных уличных оборвышей.
- Смирно! - по-военному крикнул Холмс, и все шестеро гаврошей40 выстроились в линию и замерли, словно изваяния. - В следующий раз пришлете Виггинса с рапортом, остальные пусть ждут у входа. Ну что, Виггинс, нашли?
- Нет, сэр, не нашли, - отозвался один из мальчишек.
- Плохо. Впрочем, я особенно и не надеялся. Продолжайте работать, пока не найдете. Вот ваш гонорар, - он вручил каждому по шиллингу. - Можете идти. В следующий раз жду вас с лучшим результатом.
Холмс махнул рукой, и мальчишки крысиной стайкой бросились вниз по лестнице. В следующую секунду их голоса были слышны уже на улице.
- От одного такого оборванца больше проку, чем от дюжины полицейских, - заметил мой друг. - При виде официального представителя власти, да еще в форме, люди обычно закрываются в себе и молчат как рыбы. Но эти мальцы куда хочешь пролезут, услышат и разузнают все. К тому же все они смышленые ребята, им не хватает только организованности.
- Вы наняли их для брикстонского дела? - спросил я.
- Да, они должны мне помочь кое-что выяснить. Это лишь вопрос времени. О, я вижу, сейчас нас будут изумлять последними новостями! Вон идет Грегсон, довольный как кот. Наверняка он направляется к нам. Да, подходит к нашей двери. Вот и он.
В эту секунду бешено зазвонил дверной колокольчик, и снова на нашей лестнице раздались торопливые шаги. Это светловолосый инспектор, перепрыгивая через три ступеньки, взбежал к нашей гостиной и распахнул дверь.
- Дружище, - закричал он, хватая Холмса за вяло протянутую руку, - поздравьте меня! Я полностью распутал это дело, теперь уж мне все ясно как божий день.
Мне показалось, что по лицу моего друга скользнула тревожная тень.
- Вы хотите сказать, что напали на след убийцы? - спросил он.
- Ха-ха! Какой там след! Мы сцапали преступника! Сейчас он сидит у нас в отделении под замком.
- И кто же это?
- Артур Шарпантье, младший лейтенант Королевского флота, - победоносно объявил Грегсон, при этом важно надулся и потер пухлые руки.
Шерлок Холмс облегченно вздохнул и позволил себе улыбнуться.
- Сядьте, Грегсон, возьмите сигару, - сказал он. - Нам с Ватсоном чрезвычайно любопытно узнать, как вам это удалось. Хотите виски с содовой?
- Не откажусь, - с готовностью кивнул сыщик. - Последние день или два меня совершенно вымотали. Не в физическом смысле, конечно, я имею в виду психологически. Вы должны понять меня, мистер Шерлок Холмс, мы же с вами люди, работающие головой.
- Весьма польщен, - холодно обронил Холмс. - Лучше расскажите, как же вы добились таких успехов.
Детектив удобно умостился в кресле и не спеша, явно наслаждаясь моментом триумфа, раскурил сигару.
Потом неожиданно хлопнул себя по ноге и сложился пополам от смеха.
- Самое смешное то, - ему с трудом удавалось вставлять слова между приступами хохота, - что этот болван Лестрейд... который считает... себя таким умным... пошел по совершенно неправильному пути! Он ищет секретаря Стэнджерсона, который к преступлению-то вообще не имеет никакого отношения. Не сомневаюсь, что Лестрейд его уже поймал.
Эта мысль показалась Грегсону такой забавной, что он засмеялся пуще прежнего, даже закашлялся.
- А как же вы вышли на след?
- Сейчас! Сейчас расскажу, - наконец стал успокаиваться он. - Доктор Ватсон, разумеется, это строго между нами. Во-первых, нам пришлось выяснить прошлое нашего американца. Кое-кто закинул бы крючок в виде объявления в газете и стал дожидаться, пока на него клюнет рыбка, кое-кто понадеялся бы на то, что политические партии заходят поделиться информацией, но Тобиас Грегсон так работать не привык. Помните цилиндр рядом с телом жертвы?
- Помню, - отозвался Шерлок Холмс. - Изготовлено в мастерской "Джон Андервуд и сыновья" на Камберуэлл-роуд, сто двадцать девять.
Грегсон тут же переменился в лице. Он изумленно уставился на Холмса.
- Не думал, что вы на это обратили внимание. Вы там побывали? - осторожно спросил он.
- Нет.
- Ха! - Лицо Грегсона снова расцвело. - Не стоит отмахиваться от шанса, который подбрасывает тебе судьба. Даже если это какая-нибудь мелочь.
- Для великого разума не существует мелочей, - нравоучительно произнес Холмс.
- Да. В общем, я поехал к этому Андервуду и спросил у него, продавал ли он цилиндр такого размера и вида. Он заглянул в свои книги и сразу же наткнулся на нужную запись. Эта шляпа была выслана мистеру Дребберу, проживающему в пансионе Шарпантье на Торки-террас. Так я узнал его адрес.
- Умно... Весьма умно! - еле слышно пробормотал Шерлок Холмс.
- Потом я наведался к мадам Шарпантье, - продолжил детектив. - Видели бы вы, как она побледнела, как затряслась от волнения. С ней была ее дочь... Очень милая девушка. Когда я стал задавать вопросы, у мадемуазель Шарпантье покраснели глаза и задергались губы. Естественно, я это заметил и сразу же заподозрил, что тут дело нечистое. Вам, мистер Шерлок Холмс, наверняка знакомо это ощущение, когда ты явно чувствуешь, что напал на верный след... Когда тебя начинает колотить от волнения. "Вы слышали о смерти вашего жильца, мистера Еноха Джей Дреббера из Кливленда?" - спросил я у них. Мать кивнула, но продолжала молчать как рыба. А вот дочь расплакалась. У меня уже не было сомнений, что этим двоим что-то известно. "В котором часу мистер Дреббер вышел из вашего дома и направился на вокзал?" - продолжал спрашивать я. "В восемь часов, - ответила мадам Шарпантье и глубоко вздохнула, чтобы избавиться от волнения. - Его секретарь, мистер Стэнджерсон, сказал, что есть два поезда, один в девять пятнадцать, а другой в одиннадцать. Мистер Дреббер хотел успеть на первый". - "После этого вы его не видели?"
Когда я задал этот вопрос, женщина прямо-таки переменилась в лице. Лицо у нее стало белым, как бумага. Прошло несколько секунд, прежде чем мадам Шарпантье смогла ответить. И то она произнесла лишь короткое "Да", причем глухим, неестественным голосом.
Потом на какое-то время повисла тишина, но после заговорила дочь, на этот раз уже спокойно.
"Ложь еще никогда не доводила до добра, мама, - сказала она. - Будем откровенны с этим джентльменом. Да, мы видели мистера Дреббера еще один раз". - "Да простит тебя Господь! - выкрикнула тут мадам Шарпантье и даже всплеснула руками. Потом опустилась в кресло. - Ты погубила своего брата". - "Артур хотел бы, чтобы мы говорили только правду", - твердо сказала девушка. "Расскажите-ка мне все, что знаете, - сказал я. - Недосказанность хуже, чем молчание. К тому же вы не знаете, что известно нам". - "Это ты во всем виновата! - закричала на дочь мадам Шарпантье, но потом повернулась ко мне и сказала: - Я сама вам все расскажу, сэр. Только не подумайте, что я так переживаю, потому что мой сын как-то замешан в этом ужасном преступлении. Артур ни в чем не виноват. Я боюсь лишь того, что в ваших глазах и в глазах других он может выглядеть преступником. Но этого просто не может быть, ведь у него такой характер прекрасный, такая профессия, а предки какие!" - "Лучше вам рассказать обо всем, что знаете, и в мельчайших деталях, - сказал я ей тогда. - Если ваш сын, как вы говорите, ни в чем не виноват, ему от этого хуже не будет". - "Алиса, оставь нас наедине, - велела она дочке, и та ушла. - Итак, сэр, - начала мадам Шарпантье, - я вообще-то не собиралась вам ничего рассказывать, но раз уж моя бедная дочь проболталась, у меня нет выбора. Я расскажу вам все и постараюсь не упустить ни малейшей детали". - "Вы приняли правильное решение", - сказал я. "Мистер Дреббер прожил у нас почти три недели. Они с мистером Стэнджерсоном, это его секретарь, путешествовали по континенту. У них на чемоданах были бирки со словом "Копенгаген", стало быть, последнюю остановку они сделали там. Стэнджерсон был мужчина тихий, даже замкнутый, прямая противоположность своего хозяина - у того были дурные привычки и прескверный характер. В первую же ночь у нас мистер Дреббер напился и стал буянить. Да и потом после двенадцати я его трезвым никогда не видела. Наши служанки на него очень жаловались, он постоянно к ним приставал и фамильярничал. Но хуже всего то, что скоро он стал вести себя подобным образом и с моей дочерью, Алисой. Несколько раз мистер Дреббер позволял себе делать такие намеки, которые она по своей наивности, слава Богу, еще не понимает. Однажды он даже схватил ее и обнял... Тогда его секретарь не выдержал и сделал ему замечание". - "Почему же вы терпели все это? - спросил я ее. - Вы же, наверное, имеете право выселить постояльца, когда захотите".
Вопрос мой, очевидно, попал в самую точку, потому что мадам Шарпантье тут же покраснела.
"Я бы выставила их в первый же день, - сказала она, - да только платили они фунт в день с каждого... это четырнадцать фунтов в неделю. А времена сейчас тяжелые... В общем, не поборола я искушения. Я ведь вдова, а знаете, сколько стоило сына на флот устроить? На деньги я и польстилась, терпела, сколько могла. Но последняя выходка переполнила чашу терпения, я и указала ему на дверь. Ну, он собрал вещи и съехал". - "Что было дальше?" - "У меня от сердца отлегло, когда их не стало. Сын как раз сейчас дома на побывке, но я ничего ему не рассказывала, потому что характер у него вспыльчивый и в сестре своей он души не чает. Когда я закрыла за ними дверь, у меня будто камень с души свалился. Но увы, не прошло и часа, как раздался звонок в дверь. Мне доложили, что это вернулся мистер Дреббер. Он был очень возбужден, к тому же успел порядком набраться. Он ворвался в комнату, где сидели мы с дочерью, и начал что-то там нести про пропущенный поезд. Потом он уставился на Алису и прямо у меня на глазах предложил ей уехать с ним. "Ты уже совершеннолетняя, - сказал мистер Дреббер, - запретить тебе никто не может. Денег у меня навалом, можем тратить их вместе. Про свою старушку не думай. Давай уедем прямо сейчас. Будешь жить как принцесса". Бедная Алиса так испугалась, что шарахнулась от него в сторону, но он схватил ее за руку и стал тащить к двери. Я закричала, тут же прибежал Артур, мой сын. Что там произошло, не знаю, потому что от страха я сжалась в комок и зажмурилась, слышала только страшные ругательства и шум драки. Когда я все-таки подняла голову, я увидела Артура, он стоял в дверях с палкой в руке и смеялся. "Вряд ли этот тип решится снова сюда сунуться, - сказал он. - Пойду-ка я за ним, посмотрю, куда он направляется". Артур схватил шляпу и выбежал на улицу. На следующий день мы узнали о загадочной смерти мистера Дреббера".
Последние слова дались миссис Шарпантье ох как нелегко. Она то и дело вздыхала и всхлипывала. К тому же вдова говорила так тихо, что я иногда с трудом разбирал слова. Хорошо, что я все записывал стенографическим способом, теперь можно не бояться ошибки.
- Поразительная история, - сказал Шерлок Холмс и зевнул, прикрывшись рукой. - Что же было потом?
- Когда миссис Шарпантье закончила, - продолжил рассказ Грегсон, - я понял, что все дело зависит от одного-единственного обстоятельства. Я посмотрел на нее по-особому (этот мой взгляд безотказно работает, когда я разговариваю с женщинами) и спросил, в котором часу ее сын вернулся домой. "Не знаю", - ответила она. "Не знаете?" - "Не знаю. У Артура свой ключ, он сам открыл дверь". - "Когда он пришел, вы уже спали?" - "Да". - "А во сколько вы легли?" - "Около одиннадцати". - "Выходит, вашего сына не было дома по меньшей мере два часа?" - "Выходит, так". - "А может быть, четыре или даже пять часов". - "Да". - "Чем он занимался в это время?" - "Не знаю", - сказала она и побелела как полотно.
Естественно, все остальное было делом техники. Я установил местонахождение лейтенанта Шарпантье, прихватил с собой парочку полицейских и арестовал его. Представляете, когда я положил руку ему на плечо и сказал, чтобы он следовал за нами, он мне заявил: "Надо полагать, вы арестовываете меня по подозрению в убийстве этого выродка Дреббера". Мы еще даже не успели сказать, почему пришли за ним, и то, что он сам упомянул об этом, весьма подозрительно.
- Да, крайне подозрительно, - обронил Холмс.
- При нем даже была та палка, о которой упоминала его мать. Тяжеленная такая, твердая орясина из дуба.
- Так как же, по-вашему, происходило дело?
- Я считаю, что Артур Шарпантье следил за Дреббером до самой Брикстон-роуд. Там они снова сцепились, и Дреббер получил смертельный удар палкой, вероятно, в живот, поэтому-то на теле и не было следов. Ночь была сырая, на улицах никого. Шарпантье затащил мертвое тело в пустой дом. Что же касается свечи, крови, надписи на стене и кольца, все это - наивные попытки направить следствие по ложному следу.
- Грегсон, да вы просто молодец! - одобрительно воскликнул Холмс. - Право, Грегсон, вы растете прямо на глазах. Из вас выйдет отличный сыщик.
- Да, должен признать, я и впрямь довольно ловко распутал этот клубок, - не без гордости согласился детектив. - Правда, этот молодой человек захотел сделать заявление. Он сообщил, что какое-то время преследовал Дреббера, но тот его заметил, взял кеб и улизнул. По пути домой Шарпантье якобы встретил старого корабельного товарища и долго бродил с ним по городу. Когда его попросили назвать адрес этого товарища, он не смог дать вразумительного ответа. По-моему, все отлично сходится. Больше всего меня радует то, что Лестрейд с самого начала направился по ложному следу. Вот я посмеюсь, когда он... Ба! Да вот и он сам!
И действительно, в гостиную вошел Лестрейд, за разговором мы, должно быть, не услышали, как он поднимался по лестнице. Однако выглядел он не самоуверенным и раскованным как обычно, а наоборот - взволнованным и напряженным. Некоторая неаккуратность одежды усиливала это впечатление. Очевидно, он явился к Шерлоку Холмсу за консультацией, потому что при виде коллеги смутился и замер в нерешительности. Несколько секунд Лестрейд стоял посреди комнаты и мял шляпу, пока наконец не заговорил:
- Дело это весьма необычное... И очень запутанное.
- Вы действительно так считаете, мистер Лестрейд? - тут же торжествующе вскричал Грегсон. - Я так и думал, что вы придете к такому заключению. Вам удалось найти секретаря, мистера Джозефа Стэнджерсона?
- Секретарь, мистер Джозеф Стэнджерсон, - мрачно промолвил Лестрейд, - был убит сегодня в шесть часов утра в частной гостинице "Холидей".
Глава VII. Туман рассеивается
Все мы были буквально ошеломлены важной и неожиданной вестью, которую принес Лестрейд. Грегсон вскочил с кресла и залпом допил виски с содовой. Я молча посмотрел на Шерлока Холмса. Он сидел, плотно сжав губы и сдвинув брови к самой переносице.
- Стало быть, и Стэнджерсон, - пробормотал он. - Дело усложняется.
- Его и прежде нельзя было назвать простым, - проворчал Лестрейд, усаживаясь в кресло. - У вас тут, похоже, военный совет.
- А вы... а вы точно знаете, что он убит? - нерешительно спросил Грегсон.
- Я только что из его номера, - сказал Лестрейд. - Я первый обнаружил, что произошло.
- Точку зрения Грегсона на это дело мы уже знаем. - Холмс поднял глаза на Лестрейда. - Может быть, теперь вы поделитесь с нами, что видели и что предпринимали?
- Почему бы нет? - охотно согласился Лестрейд и поуютнее устроился в кресле. - Признаюсь честно, я считал, что именно Стэнджерсон был заинтересован в смерти Дреббера. Но последний поворот событий показал, что я ошибался. Я так увлекся своей версией, что полностью сконцентрировал силы на том, чтобы выяснить, что сталось с секретарем. Вечером третьего числа, примерно в полдевятого, их видели вместе на вокзале Юстон. В два часа ночи Дреббера обнаружили мертвым на Брикстон-роуд. Мне не давал покоя вопрос: чем занимался Стэнджерсон с восьми тридцати до времени совершения убийства и что делал после. Я по телеграфу отправил в Ливерпуль его приметы и предупредил, чтобы там обращали особое внимание на американские корабли. Потом я стал прочесывать все гостиницы и меблированные комнаты в районе Юстона. Видите ли, я решил, что если Дреббер со своим спутником расстались, то последний, скорее всего, не стал бы далеко ехать, а подыскал бы себе комнату на ночь где-нибудь возле вокзала, чтобы утром ближе было возвращаться.
- Они могли заранее договориться о месте встречи, - заметил Холмс.
- Оказалось, что так и было. Я весь вчерашний вечер ходил по гостиницам, но все попусту. Сегодня я продолжил поиски с самого раннего утра и где-то около восьми зашел в "Холидей", это на Литтл-Джордж-стрит. Когда я спросил, не проживает ли здесь мистер Стэнджерсон, мне тут же ответили, что да, проживает.
"Вы, должно быть, тот джентльмен, которого он ожидает? - спросили меня. - Он дожидается вас уже два дня". - "Где он?" - спросил я. - "У себя в номере, наверху, наверное, еще спит. Он просил разбудить его в девять". - "Я не стану ждать девяти, поднимусь прямо сейчас", - сказал я.
Мне казалось, что мое внезапное появление застанет Стэнджерсона врасплох и он от неожиданности о чем-нибудь проболтается. Тамошний чистильщик обуви вызвался проводить меня до номера на втором этаже в конце узкого коридора. Чистильщик довел меня до самой двери и пошел обратно, но тут я увидел нечто такое, от чего мне, ищейке с двадцатилетним стажем, сделалось дурно. Из-под двери вытекал ручеек крови, который струился по проходу и заканчивался небольшой лужей у плинтуса с другой стороны коридора. Я даже вскрикнул. На крик прибежал чистильщик. Увидев кровь, он сам чуть не лишился чувств. Дверь была заперта изнутри, но мы вместе навалились плечами и вышибли ее. Окно в комнате было раскрыто, под ним, скрючившись, лежал человек в ночной рубашке. Он был мертв, причем умер он довольно давно, потому что его конечности уже успели окоченеть. Когда мы перевернули его, чистильщик сразу узнал в нем того джентльмена, который, снимая у них номер, назвался Джозефом Стэнджерсоном. Причиной смерти послужил проникающий удар острым предметом в левый бок. Похоже, было задето сердце. А теперь самое странное. Что, по-вашему, мы увидели над телом?
Еще до того, как прозвучал ответ Шерлока Холмса, я почувствовал, как у меня от ужаса все похолодело внутри.
- Слово "RACHE", написанное кровью.
- Верно, - преисполненным благоговейного страха голосом тихо сказал Лестрейд, и все мы на какое-то время замолчали.
Действия неизвестного убийцы выглядели последовательными, но необъяснимыми, и оттого казались еще более ужасными. Когда я думал об этом преступлении, мне становилось не по себе, хотя могу сказать, что даже на поле боя я никогда не терял присутствия духа.
- Убийцу видели, - продолжил Лестрейд. - Мальчик, разносящий молоко, направляясь в молочную, проходил мимо переулка, который заканчивается тупиком за зданием гостиницы. Он заметил, что лестница, которая обычно лежала там на земле, была приставлена к стене и вела к одному из окон на втором этаже. Пройдя немного дальше, мальчик обернулся и увидел, как по ней спускается человек. Он спускался так открыто и спокойно, что мальчишка решил, будто это кто-то из служащих гостиницы, плотник или столяр. Он не стал его рассматривать, удивился только, что тот работает в такую рань. Мальчику показалось, что этот мужчина был высоким, с красным лицом, и на нем было длинное коричневое пальто. Должно быть, после убийства незнакомец еще какое-то время пробыл в комнате. Мы обнаружили следы крови в раковине, где он мыл руки, и на постельном белье, о которое он вытер нож.
Услышав описание убийцы, в точности совпадающее с предположением Холмса, я взглянул на своего друга. Но на лице его не отразилось ни восторга, ни удовлетворения.
- Вы не обнаружили в номере ничего такого, что могло бы помочь установить личность преступника? - спросил он.
- Ничего. В кармане у Стэнджерсона был бумажник Дреббера, но, похоже, у них это было принято, потому что финансами всегда занимался секретарь. Там было восемьдесят с лишним фунтов, но ничего не пропало. Не знаю, каковы мотивы этих убийств, но это явно не ограбление. Никаких бумаг или документов в карманах у жертвы не было, только телеграмма, отправленная из Кливленда около месяца назад: "Дж. Х. в Европе". Имя отправителя указано не было.
- Больше ничего? - уточнил Холмс.
- Ничего существенного. На кровати - книга, которую убитый читал на ночь перед сном, в кресле - его трубка. Что еще? - напряг память Лестрейд. - На столе стоял стакан воды, на подоконнике лежала маленькая жестяная коробочка, в ней - две какие-то таблетки.
Шерлок Холмс возбужденно вскочил с кресла.
- Последнее звено! - ликующе вскричал он. - Дело раскрыто.
Оба сыщика изумленно уставились на него. Уверенным голосом мой товарищ пояснил:
- Теперь я держу в руках все нити, из которых состоял этот клубок. Конечно, кое-что еще предстоит уточнить, но все основные факты, с того момента, когда Дреббер и Стэнджерсон расстались на вокзале, до обнаружения тела последнего я представляю себе так же четко, как если бы видел все собственными глазами. И я вам это докажу. Скажите, вы не могли бы как-нибудь принести мне те таблетки?
- А они и сейчас при мне. - Лестрейд достал из кармана маленькую белую коробочку. - Я взял их, бумажник и телеграмму, чтобы отнести в полицейский участок. Вообще-то таблетки я захватил случайно, не придавая им значения.
- Дайте, - протянул руку Холмс. - Скажите, доктор, - он повернулся ко мне, - это похоже на обычные таблетки?
Действительно, на обычные пилюли, которые врачи прописывают своим пациентами, они похожи не были. Это были матово-серые кружочки, которые почти просвечивались на свету.
- Учитывая их легкость и прозрачность, можно сделать вывод, что они растворимы в воде, - высказал я свое мнение.
- Именно! - воскликнул Холмс. - А теперь не могли бы вы принести того несчастного больного терьера, которого наша хозяйка хотела вчера усыпить из жалости.
Я спустился на первый этаж, взял собаку на руки и принес в нашу гостиную. По сдавленному дыханию и мутным глазам было видно, что конец пса уже близок. Седая шерсть свидетельствовала о том, что он давно отжил свой собачий век. Я положил его на подушке на ковер.
- Сейчас я разделю одну из этих таблеток пополам, - сказал Холмс и, вооружившись перочинным ножом, воплотил слова в дело. - Одну из половинок мы положим обратно в коробочку для будущего исследования, а вторую поместим в бокал. Теперь нальем в него чайную ложку воды. Как видите, наш друг, доктор Ватсон, совершенно прав. Таблетка тут же начала растворяться.
- Это, конечно, весьма занимательный опыт, - тоном человека, который подозревает, что его выставляют на посмешище, сказал Лестрейд, - но я не понимаю, какое отношение это имеет к смерти мистера Джозефа Стэнджерсона.
- Терпение, мой друг, терпение! Скоро вы убедитесь, что отношение самое непосредственное. Теперь я добавлю в бокал немного молока, чтобы микстура выглядела аппетитнее, и дадим ее собаке. Как видите, пес спокойно проглотил ее.
Холмс перелил содержимое бокала в блюдце и поставил его перед терьером, который тут же слизал белую жидкость. Шерлок Холмс действовал так уверенно, что все мы молча воззрились на животное в ожидании какого-нибудь неожиданного эффекта. Но ничего не происходило. Пес продолжал лежать на своей подушке и все так же тяжело дышал. Содержимое блюдца не изменило состояние терьера ни в лучшую, ни в худшую сторону.
Холмс вынул из кармана часы. Минута шла за минутой, но ничего не происходило. Выражение энтузиазма на лице моего друга сменилось сначала некоторым удивлением, потом досадой и раздражением. Он покусывал губы, барабанил пальцами по столу, в общем, вел себя как человек, снедаемый крайним нетерпением. Он так разволновался, что мне даже стало его жалко, но оба детектива иронически улыбались и явно не были огорчены неудавшимся опытом Холмса.
- Не может быть такого совпадения! - не выдержав, вскочил он и принялся нервно расхаживать по комнате. - Это просто невозможно! Я подозревал, что Дреббер был отравлен при помощи таблеток, и вот они обнаруживаются после смерти Стэнджерсона! Но оказывается, что они совершенно безвредны. Что это значит? Не может быть, чтобы все мои выводы оказались ошибочными. Это исключено! Но этой бедной собаке хуже-то не становится. А, я понял! Я понял!
Обрадованно вскрикнув, Холмс бросился к столу, на котором стояла коробочка, разрезал пополам вторую таблетку, растворил одну половинку в воде, снова добавил молока и поставил блюдце с этой смесью под нос собаке. Бедное создание едва успело опустить язык в жидкость, как по его телу прошла судорога, и оно рухнуло замертво, словно пораженное молнией.
Шерлок Холмс шумно выдохнул и вытер со лба пот.
- Надо быть увереннее в себе, - сказал он. - Мне стоило бы знать, что если факт идет вразрез с целой цепочкой логических выводов, то наверняка он имеет другое толкование. Одна из таблеток в этой коробочке содержала в себе смертельный яд, а вторая была совершенно безвредна. Мне следовало бы об этом догадаться еще до того, как они были найдены.
Последнее замечание меня просто поразило. Если бы я уже не привык доверять каждому слову своего друга, я бы посчитал, что у него не все в порядке с головой. Однако перед нами лежал мертвый пес, и это доказывало, что догадки Холмса совершенно верны. Я вдруг почувствовал, что туман, которым было окутано это дело у меня в голове, начинает потихоньку рассеиваться и где-то в глубине сознания забрезжил робкий огонек истины.
- Вам это кажется странным, - продолжал Холмс, - потому что в самом начале расследования вы не поняли важность того единственно верного ключа к разгадке всей тайны, который был у вас перед носом. Мне же это удалось, и все, что происходило после, служило лишь подтверждением моей догадки, более того, было ее логическим продолжением. Поэтому то, что запутывало дело и ставило вас в тупик, для меня служило лишним доказательством правильности моих выводов и построений. В нашем деле нельзя ставить знак равенства между необычностью и загадочностью. Самое заурядное преступление порой оказывается очень сложным, и именно потому, что в нем нет никаких особенностей, ничего такого, за что можно было бы зацепиться и начать строить выводы. Это дело было бы несоизмеримо сложнее раскрыть, если бы тело жертвы было найдено не в доме, а где-нибудь на улице и без всех этих броских, outré41 необычностей, которые придали ему характер таинственности. На самом деле эти странности не усложнили дело, а наоборот намного упростили.
Мистер Грегсон, который, слушая эту пространную тираду, нетерпеливо ерзал на месте, наконец не выдержал.
- Послушайте, мистер Холмс, - воскликнул он, - мы все знаем, что вы человек незаурядного ума, а ваши методы достаточно эффективны! Но сейчас нам нужны не ваши рассказы и поучения. Речь идет о задержании преступника. Я-то не тратил времени на болтовню, а делал дело, хоть и, как оказалось, ошибался, потому что молодой Шарпантье не мог быть причастным ко второму убийству. Лестрейд подозревал секретаря, Стэнджерсона, но вышло, что и он шел по ложному следу. Вы же изъясняетесь какими-то непонятными намеками, хотя явно знаете больше, чем мы. Настало время спросить прямо: что вам известно об этом деле? Вы можете назвать имя убийцы?
- Я согласен с Грегсоном, сэр, - вставил Лестрейд. - Мы попытались решить эту задачу, но у нас не вышло. За время, пока я нахожусь в этой комнате, вы уже несколько раз повторили, что теперь вам все понятно. Пора бы уже вам и с нами поделиться.
- Чем позже будет задержан убийца, - заметил и я, - тем больше у него шансов совершить новое злодеяние.
Подвергнувшись такому дружному давлению, Холмс явно заколебался. Он продолжал расхаживать по комнате, свесив голову на грудь и насупив брови, что свидетельствовало о напряженной работе мысли.
- Убийств больше не будет, - неожиданно остановился он и окинул нас взглядом. - В этом можно не сомневаться. Вы спросили, могу ли я назвать имя убийцы. Да, могу. Однако мало просто знать имя, гораздо труднее будет поймать этого человека. Но я надеюсь, что очень скоро мне удастся это сделать. У меня есть определенный план. В этом деле нужно быть предельно осторожным, поскольку наш противник - человек проницательный, ему нечего терять, и вдобавок у него есть сообщник, такой же умный, как и он сам. Шанс изловить убийцу существует до тех пор, пока он не догадывается, что кто-то сумел докопаться до истины. Если у него возникнут малейшие подозрения, он тут же изменит имя и растворится среди четырех миллионов жителей нашего огромного города. Не хочу вас обидеть, но я считаю, что преступник и его сообщник не по зубам полицейским служащим, именно поэтому я и не обращался к вам за помощью. Разумеется, если мне не удастся воплотить в жизнь свой план, я готов понести ответственность в полной мере. Пока что могу обещать, что, как только у меня появится возможность обратиться к вам, не боясь, что это навредит моему плану, я это сделаю.
Ни обещание Холмса, ни нелестные намеки в адрес уголовной полиции особой радости у Грегсона и Лестрейда не вызвали. Первый покраснел до корней своих пшеничных волос, а маленькие глазки второго заблестели от любопытства и возмущения. Но никто из них не успел ничего сказать в ответ, потому что в этот миг раздался стук в дверь и нашему взору явил свою скромную и нелицеприятную персону предводитель оравы уличных беспризорников, юный Виггинс.
- Сэр, - сказал он, убирая со лба прядь грязных волос, - внизу вас ждет кеб.
- Молодец, - похвалил его Холмс. - Почему в Скотленд-Ярде не пользуются этой новой моделью? - обратился он к сыщикам, доставая из выдвижного ящика стола стальные наручники. - Пружина в этой конструкции работает изумительно, они защелкиваются моментально.
- И на старую модель пока никто не жаловался, - произнес Лестрейд. - Дайте нам только добраться до преступника.
- Что ж, замечательно, - улыбнулся Холмс. - Я думаю, кебмен поможет мне с чемоданами. Виггинс, попросите его подняться.
Я удивился. Мой компаньон говорил так, словно собирался куда-то ехать, хотя до этого ни словом не обмолвился ни о какой поездке. В углу стояла небольшая дорожная сумка. Холмс вытащил ее на середину комнаты и, опустившись на колени, стал возиться с застежками. Как раз в эту минуту в гостиную вошел кебмен.
- Кебмен, не могли бы вы помочь мне с этим замком? - сказал Холмс, не поднимая головы.
Парень скорчил недовольную мину, но все же подошел и протянул к сумке руки. В ту же секунду раздался резкий щелчок, звякнул металл, и Холмс вскочил на ноги.
- Господа! - сверкая глазами, вскричал он. - Позвольте представить вам мистера Джефферсона Хоупа, это он убил Еноха Дреббера и Джозефа Стэнджерсона.
На все это ушло не больше секунды... Я даже не успел понять, что происходит. Но до сих пор я прекрасно помню выражение триумфа на лице Шерлока Холмса, его громкое восклицание, а также дикие, широко раскрытые от удивления глаза кебмена, который уставился на наручники, которые словно по волшебству оказались у него на запястьях. На какое-то время мы все словно превратились в статуи. Но тут плененный кебмен, взревев, вырвался из рук Холмса и бросился к окну. Он успел вышибить плечом стекло и раму, но Грегсон, Лестрейд и Холмс разом накинулись на обезумевшего человека и вцепились в него, как охотничьи собаки в оленя. Кебмена оттащили от окна, и началась ужасная свалка. Он боролся так отчаянно, что несколько раз ему удавалось сбросить с себя нас четверых. Казалось, что силы ему придает какой-то припадок неистовства. Разбитое стекло изрезало ему руки и лицо, но большая потеря крови нисколько не уменьшила его сопротивления. Только когда Лестрейду удалось схватить кебмена за шею и слегка придушить, он понял, что силы неравны. Но даже после этого мы не чувствовали себя в безопасности до тех пор, пока не связали его по рукам и ногам. Только после этого мы смогли перевести дыхание и утереть пот.
- Внизу стоит его кеб, - сказал Шерлок Холмс. - На нем и отвезем этого молодца в Скотленд-Ярд. А пока, джентльмены, - улыбнулся он, - хочу объявить, что с нашей маленькой тайной покончено. Теперь можете спрашивать. Я готов ответить на любые ваши вопросы.
1 Вторая англо-афганская война проходила в 1878-1880 годах и окончилась установлением Великобританией полного контроля над афганской внешней политикой. Первая англо-афганская война (1838-1840) принесла Великобритании поражение; третья (1919) - завершилась победой Афганистана и признанием со стороны британского правительства его независимости.
2 Кандагар - город на юге Афганистана, центр одноименной провинции.
3 Битва при Майванде - 27 июля 1880 года у местечка Майванд в восьмидесяти километрах от Кандагара афганцы под предводительством Аюб-хана разгромили двухсполовинойтысячную бригаду генерала Джорджа Берроуза.
4 Джезайл - афганский капсюльный или кремневый мушкет.
5 Гáзи (от араб. "газа" - воевать) - участник газавата, т. е. "священной войны" мусульман против "неверных".
6 Пешавáр - город в Пакистане, недалеко от границы с Афганистаном.
7 Портсмут - город и порт на юге Великобритании, у пролива Ла-Манш. А. Конан Дойл прожил в Портсмуте - точнее, в его пригороде Саутси - восемь лет (1882-1890), держа там частную врачебную практику.
8 Алкалоиды (от ср.-век. лат. alkali - щелочь - и греч. éidos - вид) - азотсодержащие химические соединения в основном растительного происхождения. Оказывают физиологическое действие на организм животных и человека, преимущественно на нервную систему, благодаря чему применяются в медицине. Алкалоидами являются кофеин, морфин, эфедрин и др.
9 Гваяковая смола (росный ладан) получают из древесины ядра гваякового дерева (гваякума), растущего в тропических лесах Латинской Америки. Использовалась как реактив на гемоглобин.
10 Один из типичных ляпсусов А. Конан Дойла. Больше Джон Ватсон об этом щенке никогда не вспомнит и в доме миссис Хадсон поселится без него.
11 Афоризм английского поэта Александра Попа (1688-1744). (Примеч. пер.)
12 При жизни А. Конан Дойла Бейкер-стрит насчитывала восемьдесят четыре дома. Дом 221 на ней появился в 1930 году, когда в нее влились сначала Йорк-стрит, потом Аппер-Бейкер-стрит.
13 То есть Шерлок Холмс был довольно высоким человеком: больше 1 метра 83 сантиметров (в 1 футе 0,3048 метра).
14 Томас Карлейль (1795-1881) - британский публицист, историк и философ, автор книг "История французской революции" (в 3-х томах, 1837), "Современные памфлеты" (1850) и др. В работе "Герои, почитание героев и героическое в истории" (1840) сформулировал концепцию "культа героев", согласно которой историю творят великие личности (например, Наполеон), а не массы.
15 "Песни без слов" (1829-1845) - фортепианный цикл немецкого композитора Феликса Мендельсона-Бартольди (1809-1847).
16 Status quo - латинское выражение, в переводе - "существующее положение". В данном случае: как есть; нетронутым.
17 Кремона - итальянский город, в котором было развито производство смычковых музыкальных инструментов. Наибольшего мастерства в их изготовлении достигла знаменитая семья Амати. Родоначальник - Андреа Амати (ок. 1520 - ок. 1580) был создателем скрипки классического типа. Особенно высоко ценятся инструменты, сделанные его внуком - Николо Амати (1596-1684) - и учеником последнего Антонио Страдивари (1644-1737), сыновья которого - в свою очередь - тоже стали известными мастерами.
18 Констебль - низший полицейский чин в Великобритании (примерный аналог российского городового).
19 Утрехт - город в Нидерландах, административный центр одноименной провинции.
20 До введения в Великобритании десятичной монетной системы (1971) в одном фунте стерлингов было 240 пенсов; ныне - 100 пенсов.
21 По-английски имя Рейчел пишется Rachel. (Примеч. пер.)
22 Трихинопольские сигары - крепкие дешевые (в отличие от гаванских - по которым можно узнать человека обеспеченного и со вкусом) индийские сигары. Трихинополь (Тричинополи) - искаженное от Тируччираппалли - город на юге Индии, где возделывался табак одноименного сорта. С 1801 года в британском владении.
23 Дедукция (от лат. deductio - выведение) - рассуждение по законам логики, когда мысль движется от общего к частному и каждое ее последующее звено является выводом из предыдущего.
24 Оркестр Халле - один из ведущих симфонических оркестров Великобритании. Основан в 1857 году в Манчестере немецким пианистом и дирижером Чарльзом Халле (1819-1895). Вилма Неруда-Норман (1839-1911) - чешская скрипачка. В 1888 году вышла замуж за Чарльза Халле.
25 Соверен и полсоверена - английские золотые монеты в один фунт и полфунта стерлингов соответственно.
26 Коломбина - пришедший из фольклора традиционный персонаж итальянской комедии дель арте; позже - во французской традиции - возлюбленная Арлекина.
27 "Международное право" (лат.). (Примеч. пер.)
28 Льеж - город в Бельгии.
29 Имеется в виду английский король Карл I Стюарт, казненный в 1649 году. (Примеч. пер.)
30 "Из книг Уильяма Вайта" (лат.). (Примеч. пер.)
31 Хаундсдитч - административный район Лондона.
32 "Сцены из жизни богемы" (фр.). (Примеч. пер.)
33 Анри Мюрже (1822-1861) - французский писатель. Упомянутый роман вышел в 1851 году.
34 Тайный средневековый германский суд.
35 Aqua Tofana (лат. "вода Теофании") - яд, названный по имени применявшей его отравительницы Теофании ди Адамо, казненной в Палермо в 1633 году.
36 Карбонарии (итал. carbonari - угольщики) - члены тайного общества, возникшего в начале XIX века в Италии и затем распространившегося во Францию, Швейцарию и на Балканы. Изначально карбонарии боролись за национальное освобождение Италии от австрийского господства, потом возглавляли революции в Сицилии, Пьемонте и др. Для структуры общества карбонариев, как и для масонов, характерны сложная иерархия, обрядовость и специфическая символика.
37 Мария Мадлен де Бренвилье из корыстных побуждений отравила своего отца и двух братьев и была казнена в Париже в 1676 году.
38 Принципы теории английского священника и экономиста Томаса Роберта Мальтуса (1766-1834) изложены им в труде "Опыт закона о народонаселении" (1798). Согласно сформулированному Т. Р. Мальтусом надысторическому закону, рост народонаселения происходит в геометрической, а рост средств существования - лишь в арифметической прогрессии, что неминуемо ведет к безработице и обнищанию низших классов общества. Естественное регулирование численности народонаселения, по Мальтусу, происходит посредством войн, голода, эпидемий и т. п.
39 "Глупец глупцу всегда внушает восхищение" (фр.). Из трактата Буало "Поэтическое искусство". (Примеч. пер.)
40 Гаврош - один из героев романа "Отверженные" (1862) французского писателя Виктора Мари Гюго (1802-1885) - живущий на улице, бесстрашный и энергичный подросток, участник республиканского восстания в Париже в 1832 году. Здесь: беспризорники, сорвиголовы.
41 Странных, сенсационных (фр.). (Примеч. пер.)
